Японский плен, предательство жены и другие факты из жизни амурского ученого Новикова-Даурского

Личный фонд, который оставил после себя известный журналист, археолог, ученый Григорий Новиков-Даурский, — один из самых богатейших и востребованных в Государственном архиве Приамурья. Из 214 архивных дел с фотографиями, дневниками, исследованиями, 75-ти присвоен гриф «Особо ценный». «Удивительно, но у человека, оставившего богатейшее историческое наследие, нет ни одного документа об образовании — ни аттестата, ни диплома. Только две записи в трудовом списке: «самоучка» и «1 курс народного университета в Благовещенске 1920—1921 годы», — рассказала главный архивист Ирина Попова, собравшая массу интереснейших фактов из жизни амурского Ломоносова. Вчера, 13 октября, исполнилось 140 лет со дня рождения основателя регионального краеведения, имя которого носит Амурский областной музей.

Японский плен 

— Ирина Александровна, что содержится в тех самых 75 архивных делах с грифом «Особо ценный»?

— Такая пометка ставится на документах, имеющих непреходящую культурно-историческую и научную ценность. То есть это не субъективный материал, а отражающий жизнь общества, всей страны в целом. Например, в личном фонде Новикова-Даурского есть фотографии и документы периода Русско-японской войны. Он же сам через это прошел: в декабре 1903 года был зачислен матросом в бывший Квантунский флотский экипаж, а через год, 22 декабря 1904-го, попал в плен к японцам при капитуляции Порт-Артура. Более того, Григорий Степанович в плену проводил большую работу, ежедневно практически вел дневники, Это очень ценно не только для нас, но и в целом для мировой истории. 

Вот одна из записей его дневника: «17 декабря 1904 г. дни нашего Артура, кажется, сочтены… Снаряды, говорят, приходят к концу; провизия вышла, едим такую дрянь, что свиньям в пору. Например, вчера варили жиденькую кашицу из фасоли и прелого риса, которой, как мы ни были голодны, не могли съесть и по пять ложечек; цинга свирепствует все больше. Казармы наши переполнены цинготными, которые все прибывают, в госпиталях и лазаретах нет места для раненых и больных; служебного медицинского персонала давно уже не хватает, лекарства нет, по городу невозможно пройти не обстрелянным японцами, они стреляют шестидюймовыми гранатами по группам в 2—3 человека…»

Военнопленные флотские офицеры встречают Пасху, 1905 год.

Новиков подробно описывал первую бомбардировку Артура, как в декабре 1904-го Порт-Артур пал, а он вместе со всем гарнизоном крепости оказался в плену. Сохранилось четыре блокнота с записями, где на титульном листе одного из них он сделал отметку: «Принадлежит матросу 2-й статьи Квантунского флотского экипажа Григорию Степановичу Новикову… лагерь военнопленных. Дневник — апрель 1905 по 1/14 октября 1905 года». Новиков не только дневники вел, но даже журнал свой издавал. 

— Это все во время плена?!

— Да. Во время Русско-японской войны такого понятия «лагерь военнопленных», с пытками, расстрелами и казнями как во Вторую мировую, не было. Заточение проходило в самом обширном «приюте военнопленных» в Хамадера, в 18 километрах от города Осака. Там Новиков с апреля по ноябрь 1905-го заведовал товарищеской библиотекой русских военнопленных. И для них по собственной инициативе выпускал журнал «Друг», также сотрудничал и с революционной газетой «Япония и Россия».

Русские военнопленные во дворе лагеря, 1905 год. 

В его воспоминаниях есть интересный факт: когда Россия начала вывозить военнопленных к себе домой, то сами российские власти тормозили этот процесс. В Японии в тот период уже назревали революционные веяния, и самодержавные власти боялись, что эта «зараза» вместе освобожденными из плена распространится по России. Как пишет Новиков, эта задержка сказалась на многих людях. Они ждали возвращения на родину, а родина их не принимала. Многие просто сошли с ума.

Амурский Ломоносов

Г. С. Новиков и инженер-геолог А. З. Лазарев. Каменоломня у Благовещенска, 11.09.1949.

— Какие еще из документов, кроме Русско-японской войны и японского плена, для вас показались особенно интересными?

— Взять, допустим, адресную книжку, куда мы записываем контакты друзей, знакомых. У Новикова тоже такая была. И там более 120 имен, фамилий, адресов. Причем диапазон очень разнообразный — от сторожей, рабочих до писателей и известных ученых; от Ленинграда до Южно-Сахалинска. Есть даже иностранные контакты. Долгое время Григорий Степанович переписывался с профессором, доктором исторических наук, лауреатом Сталинской премии, археологом Алексеем Павловичем Окладниковым.

Если не знать, кому эта адресная книжка принадлежит, трудно предположить, что ее владелец — человек, у которого нет не только диплома о высшем образовании, нет никакой справки даже об окончании начальной школы. При этом Новиков был самым настоящим полиглотом: краеведение, геология, археология, история, библиография, журналистика, филология, статистика, филателия, флора, фауна, география, фольклор… Нет ни одной сферы, которую бы не затронул в своих трудах и исследованиях «самоучка библиотекарь» и «статистик». Настоящий амурский Ломоносов! Всего касался. Причем не поверхностно. По каждой сфере можно книгу писать.

Отец-одиночка

 Г. С. Новиков с дочерью и сыновьями, 30-е годы.

— Его биография — это тоже своеобразный роман: о любви или нелюбви.

— Да, жизнь у него была очень тяжелой — с самого безрадостного детства. Отец считался лучшим каменщиком и печником в городе, но часто пил. И пьяный избивал жену. Мама рано умерла от чахотки. Вскоре отец надолго слег в больницу, а вышел оттуда неработоспособным. Одиннадцатилетнего братишку отдали в работники, а 12-летнего Григория взял в подручные к себе кабатчик. Потом мальчишка батрачил у зажиточных мещан.

Приведу отрывок из его детских воспоминаний: «Управа отдала меня в работники … зажиточному мещанину Силинскому, который занимался хлебопашеством и извозом. Работа оказалась для меня тяжелой, а сам Силинский был человек черствый, часто бранил и даже принимался бить меня. Я не вынес и, обидевшись на хозяина за то, что он не отпустил меня к бабушке в больницу, сбежал от него. Оказалось, что в тот день … она умерла». Потом 14-летний Гриша Новиков поступил на работу в Нерчинскую городскую аптеку, затем работал «у разных людей», сторожем — и так до начала войны. На сборный пункт Григорий явился сам — решил пойти в добровольцы.

Гибель адмирала Макарова, падение Порт-Артура, жизнь в японском плену — все это описано в автобиографии Новикова-Даурского и дневниках, которые он вел с первых дней военной службы. Сегодня эти архивные документы позволяют восстановить страницы истории не только отдельно взятого человека, но и всей страны.

Ему повезло вернуться на родину в Нерчинск в феврале 1906 года, хотя были преследования. В течение восьми лет Новиков несколько раз менял место работы. Кем только ни был: и «письмоводцем на золотых промыслах», и продавцом книжного киоска при железнодорожной станции, и экономом, и библиотекарем. В июле 1914 года в поисках заработка и скрываясь от преследования полиции Новиков с семьей переезжает в Благовещенск. И этот переезд стал крахом для его личной жизни. Не выдержав «испытаний и крайне тяжелой в то время жизни на Амуре», жена бросила Новикова-Даурского с тремя маленькими детьми и умчалась за новой любовью. Он один поднимал детей. Один мальчик умер, другие дети выросли. Ученому, исследователю было уже далеко за пятьдесят, когда он встретил женщину, с которой прожил до последних своих дней.  

«Писучий механизм»

 С помощниками за завтраком на полевых исследованиях, Амурская область, 50-е годы. 

— Удивительно, как при такой тяжелой судьбе Григорий Степанович успел столько сделать?!

— Неудержимое стремление Новикова-Даурского брать жизнь на карандаш, скрупулезно описывая каждое мгновение, было сильнее любых жизненных невзгод — раннего сиротства и жестокости, предательства и одиночества, ужасов войны и плена. Григорий Степанович сам себя называл «писучий механизм». И основная научно-исследовательская работа проделана именно в Благовещенске. В 1914 году Новиков вступает в Амурское отделение общества изучения Сибири и изучает Амурскую область: собирает материалы по библиографии региона, хронологии событий для географического словаря Приамурья.

Кроме колоссального трудолюбия Всевышний наделил его уникальным чувством слова и тонким юмором. Благодаря этому и в XXI веке дневники, воспоминания Григория Степановича читаются как увлекательный роман, будь то философские размышления или жизнеописание. Прекрасными иллюстрациями к этому роману являются многочисленные фотодокументы из личного фонда Новикова-Даурского.

«Писучей работой» амурский краевед занимался до последних своих дней — он скончался 13 апреля 1961 года на 80-м году жизни. Его интеллектуальное наследие — это сотни килограммов документов, которые могли погибнуть после его смерти, но чудом были спасены.

Г. С. Новиков с собакой у калитки дома, Благовещенск, июль 1960 года.

Возрастная категория материалов: 18+