Горящим факелом прыгнул боец на танк

Мало что говорил о себе мой тесть - гвардии старший сержант Григорий Федорович Иванов, встретивший Победу в цветущей Праге. Обычно отшучивался: мол, ничего героического не совершал. Как работал до войны водителем, так и там тоже крутил баранку. Все это верно, только не за «просто так» дают медали «За боевые заслуги», «За отвагу», «За освобождение Праги», «За победу над фашистской Германией», которыми был награжден этот скромный труженик войны. Там и грузы были другими (не те, что доводилось возить, работая в Черняевской МТС), и прифронтовые дороги не сравнить с мирными проселочными, пусть даже разбитыми в пух и прах. Мне, которому в 1941 году исполнилось всего семь лет, очень хотелось из уст фронтовика услышать, каким было то великое сражение. И я вновь и вновь расспрашивал Федоровича. Сейчас, когда уже нет в живых дорогого мне человека, я каждый раз ко дню Победы вспоминаю его короткие рассказы. Вот его вместе с полуторкой, на которой он разъезжал в Тыгде, погрузили в эшелон, идущий на запад. Вот первые бои под Тулой, а вот и Сталинград, разрушенный, но не побежденный. Однажды Григорий Федорович вез очередную партию боеприпасов на передовую. Но от разрыва немецкого снаряда полуторку опрокинуло набок. Содержимое ящиков рассыпалось, на заднем колесе загорелась резина. Надо было срочно оттащить снаряды от горящей машины. Иванов кинулся за помощью к офицеру, который ехал на замену командира батареи, убитого часа три назад. Но помощи ждать было не от кого - осколок угодил несчастному прямо в голову. Водитель спас снаряды, так нужные сталинградцам, вытащил из горящей машины погибшего офицера. Его первая награда - медаль «За боевые заслуги». Всякое было на войне, особенно когда на твою долю приходятся такие исторические битвы, как оборона Сталинграда или Орловско-Курская дуга, когда ты принимаешь участие в освобождении Польши, Венгрии, Румынии, Австрии... Это передовая длиной не в сотни километров, а в четыре долгих года войны. Передовая, которой денно и нощно не хватало огня. И он, простой амурский шофер, отец четверых малолетних детей, обязан был доставлять туда снаряды, патроны во что бы то ни стало. Это было не просто трудно, но и опасно. Постоянная игра со смертью, когда ты со своей машиной, доверху груженной боеприпасами, едешь по голой степи, а над тобой пикирует немецкий истребитель. Но Бог миловал, а может, это мольбы жены Анны Платоновны его оберегали? Гвардии старший сержант Иванов ни разу с июля 1941-го по ноябрь 1945 года не был ранен. К хлебу у Григория Федоровича, помню, было особое отношение - никогда даже крошечку не смахнет со стола. Наверное, на всю жизнь запомнил тесть те 25 граммов сухарей да 12 граммов крупы, что в ноябре 1942 года составляли единый суточный рацион всех защитников Сталинграда - от командира дивизии до солдата. Дружбой Федорович тоже дорожил, потому что видел, как ради жизни друзей идут на смерть. Однажды он привез очередную партию боеприпасов на позицию своей батареи. Только разгрузился, а немцы опять пошли в атаку. Им удалось почти вплотную приблизиться к нашим траншеям. Еще миг - и танк начнет «утюжить» окопы. Тогда поднялся один из бойцов с зажигательной бутылкой, и только он взмахнул рукой, как вражеская пуля попала в бутылку. Жидкость разлилась по руке и в ту же секунду вспыхнула, а с ней и солдат. Но человек горящим факелом прыгнул на танк. Припал к моторному отсеку, еще миг - и танк загорелся. Не спасся никто из немецкого экипажа: за мученическую смерть героя-красноармейца врагам отомстили его друзья. Уверен, мои теплые воспоминания о Григории Федоровиче Иванове, скромном труженике войны и мира, повлияли на выбор моих сыновей - они стали военными, как я, как их дедушка. На таких Ивановых русская земля испокон веков держалась и держится. Леонид Григорьев, благодарный зять участника Великой Отечественной войны Григория Федоровича Иванова. Благовещенск.