Павел Масловский: «Мы обязаны построить в Приамурье металлургический комбинат»

Строить крупнейшее предприятие будет именно его компания, получившая лицензии на разработку Гаринского железорудного месторождения в Амурской области и Кимканского и Сутарского месторождений в ЕАО. В интервью «Амурской правде» Павел Масловский рассказал, как реализуется межрегиональный проект, зачем компании нужен мост через Амур и кто готов покупать амурский чугун. Опережение на год - Павел Алексеевич, в декабре 2006 года вы получили лицензию на разработку Гаринского месторождения. Что сделано с этого момента? - Прошло полгода, и я считаю, мы существенно продвинулись в вопросах освоения этого месторождения. В первую очередь, специально для его освоения, мы приобрели в Санкт-Петербурге проектный институт «Гипроруда». Это один из лидеров в России по проектным работам для железорудных месторождений. Мы, конечно, могли просто заказать проект в институте. Но, несмотря на то, что «Гипроруде» в лихие 90-е годы удалось сохранить кадры и базу, даже этого недостаточно для того, чтобы выполнить работы такого масштаба, как на Гаринском месторождении. Поэтому мы пошли на приобретение института с целью доукомплектации и развития. И он уже приступил к работе. Также на месторождении будет задействовано большое количество субподрядчиков. Ведь там надо строить ЛЭП, железную и автомобильную дороги, мост через Зею. Все это будут делать специальные организации, которые уже сотрудничают с нами или подписывают договоры. Для того чтобы приступить к проектным работам, нам надо было сверить все те данных, которые мы имели. Месторождение разведывалось долгие годы, имелось множество разрозненных и устаревших сведений, методология бурения раньше была другой. Наши работы на Гари начались в рекордные сроки: в конце декабря мы получили лицензию, а в феврале там уже работали буровые станки. Мы сделали все, чтобы не потерять время, так как летней дороги к месторождению практически нет, тяжелую технику не завезти - мы очень спешили. Сейчас все необходимые пробы взяты и вывезены вертолетом на анализ. Такова наша программа по Гаринскому месторождению. Работа по его освоению идет с опережением графика примерно на год. То есть мы уже приступили к техническому проектированию. - Проект освоения Гаринского месторождения включен в федеральную программу. Вы рассчитываете на помощь государства? - Мы изучаем этот вопрос и готовим документы для возможности использования такого механизма, как частно-государственное партнерство, при использовании которого государство берет на себя частичное финансирование инфраструктуры. Дело в том, что одно только строительство железной дороги к месторождению, по оценке «Дальгипротранса», будет стоить 22 миллиарда рублей. Это очень большие затраты. Наш проект полностью соответствует требованиям, которые выдвигает Минэкономразвития при финансировании таких объектов: он является лидирующим проектом для области и для Дальнего Востока, подразумевает существенные инфраструктурные затраты. В случае положительного заключения примерно 20 процентов инфраструктуры будет финансировать государство. - Когда решится этот вопрос? - Эксперты готовят документы, но как скоро вопрос решится - пока говорить преждевременно. Но такие прецеденты есть. Например, «Норильский никель» уже подписал соглашение с Правительством России, по которому оно будет финансировать строительство железной дороги в Читинской области к тем месторождениям, которые компания собирается развивать. То есть мы уже не первые. Нам, с одной стороны, проще, а с другой - сложнее. Потому как, когда первые подошли - это положительный пример, а когда уже много проектов, соответственно, есть конкуренция, за деньги нужно бороться. - Кадровая проблема решена? - На предприятии будет задействовано порядка 10 тысяч человек. Это является непростой задачей: их надо собрать и подготовить. Часть нашей программы - создание в Зее учебного заведения, которое будет готовить специалистов среднего звена. Мы серьезно за это взялись, вложили солидные средства. Почему именно в Зее? Потому что рядом у нас производство - Покровский рудник, где специалисты могут проходить практику. Но я думаю, что потом мы дойдем и до Шимановска, и до Благовещенска: кадров нужно много. Эта инициатива нашла поддержку у нового губернатора Николая Колесова. Чугун и сталь - Что будет представлять собой Гаринский металлургический комбинат? - Я не уверен, что комбинат будет называться именно так. Все дело в том, что Гаринское месторождение - это лишь часть одного большого комплекса. Кроме Гари, в него входят Олекминское титаномагнетитовое месторождение, Большой Сеим в Амурской области, Кимканское и Сутарское месторождения в Еврейской автономии. Собственно, в советские годы эти месторождения и разведывались как один железорудный узел, который стал бы сырьевой базой для металлургического комбината. В отдельности Гарь не тянет на такую задачу. Комбинат требует огромных денежных затрат, трудовых ресурсов, создает совершенно другие социальные условия жизни значительной части населения, так что должен строиться не на 20 - 30 лет, а на 100. Чтобы он окупился, необходимы крупные объемы добычи и масштабы продаж. Поэтому металлургический комбинат - это не только Гарь. - Хорошо. Что будет представлять собой предприятие? - Мы построим предприятие, которое будет добывать и перерабатывать до 10 миллионов тонн руды в год только на Гаринском месторождении и столько же на Кимканском. Соответственно, на выходе после переработки мы планируем получать около 7 миллионов тонн чугуна. Эта цифра может колебаться в зависимости от содержания металла в руде. Сейчас мы серьезно занимаемся вопросом - что из этого чугуна можно на месте производить? Какие сорта стали найдут рынок на Дальнем Востоке России, в Японии, Южной Корее и в Китае? Я думаю, что к сентябрю мы определимся. Сейчас мы подключили к этой работе множество экспертов, в том числе зарубежных, которые готовят нам самую современную технологию получения чугуна из прямо восстановленного железа. То есть мы не будем делать доменный процесс - чугун будет электрического переплава. А перед этим будет восстанавливаться железо. Такой способ получает распространение во всем мире, но в России еще практически не используется. Есть опытные установки на ряде комбинатов, но в широких масштабах такая технология пока в России не применяется. - Уже решено, как и куда вы будете продавать продукцию? - Естественно, этот вопрос мы серьезно изучаем. У местного рынка таких потребностей, безусловно, нет. Кстати, очень часто в прессе для упрощения пишут, что мы будем продавать руду. Повторюсь, руду мы никуда вывозить и продавать не будем - при таких железнодорожных тарифах и капитальных затратах окупаемости не будет. Мы будем перерабатывать концентрат, а из него, как минимум, производить чугун. В качестве рынков сбыта рассматриваем Японию, Южную Корею и Китай. Что касается того, каким образом мы будем вывозить продукцию. Если с Китаем у нас есть сухопутные переходы через границу, то с остальными странами мы изучаем возможность строительства порта, в том числе в Советской Гавани. Мы уже создали предприятие, заключили договор на аренду земельного участка. Однако основная проблема - пропускная способность железной дороги на участке от Комсомольска-на-Амуре до Советской Гавани. Это на сегодня - главное, что тормозит проект. - Вы будете строить порт самостоятельно? - Да, ведь речь идет о транспортировке миллионов тонн груза. Одного железнодорожного направления нам недостаточно. Кроме того, мы не хотим замыкаться только на Китай и с коммерческой, и с политической точки зрения: один потребитель может диктовать цену. Поэтому нам надо диверсифицировать возможности поставок. Сейчас на Дальнем Востоке все терминалы перегружены, и если ты придешь хотя бы с миллионом тонн груза, уже не загрузишься - надо строить свое. Это проблема, которую мы стараемся решить. Нам нужен мост - Вы рассматривали еще одно направление продажи продукции комбината - строительство железнодорожного моста через Амур в ЕАО. Есть какие-то подвижки в этом вопросе? - Да, для транспортировки продукции нам нужен железнодорожный мост. Дорого возить через Гродеково, дорого возить через Забайкальск. Нам нужен мост в Амурской области или в Еврейской - нас устраивают оба варианта. Один из достаточно эффективных выходов - строительство моста в Нижнеленинске Еврейской области, поскольку там железная дорога подходит с обеих сторон границы. Мы всегда сотрудничали с руководством Амурской области по поводу строительства моста. Но для того чтобы строить переход вблизи Благовещенска, необходима полная реконструкция железной дороги от Транссиба. Мы готовили обоснования: мост окупится тогда, когда по нему будет проходить порядка 20 миллионов тонн груза. Чтобы их пропустить через Благовещенск, нужна полная реконструкция дороги - двухпутка и т. д. Вопрос: будет государство это делать? Если да, тогда полный вперед! Два моста лучше, чем один, три лучше, чем два, и так далее. Объем торговли с Китаем будет развиваться такими темпами, что никаких мостов не хватит. Президент России Владимир Путин призвал к 2010 году увеличить товарооборот более чем вдвое. Поэтому проблема строительства моста через Амур достаточно серьезна. В первую очередь - для освоения Гаринского месторождения, а также Кимканского и Сутарского месторождений. Мы готовы софинансировать этот проект. Без моста будет сильно затруднено развитие Дальнего Востока. Понимание этого вопроса в правительстве есть - оно в итоге и скажет, где строить. - Павел Алексеевич, вам предстоит вложить немало сил и средств. Вы не пожалели, что взялись за такой объект? - Еще 5 лет назад мы бы не стали участвовать в конкурсе. Потому что не считали, что в состоянии взяться за такой проект. Многие параметры на конкурсе оценивались. Но важнейший показатель - чтобы проект не был блефом. А для этого надо иметь производственное ядро, и у нас оно есть. Это строительная компания «Капстрой», в которой работают тысячи человек - они построили Покровку, строят Пионер и Олекму. У нас есть крупнейшее на Дальнем Востоке геологоразведочное предприятие, крупнейший в России лабораторный комплекс. У нас есть с чего начать. Даже если бы какая-нибудь серьезная компания приобрела это месторождение, то для создания базы у нее ушли бы годы - как минимум 5 лет работы. Мы создавали здесь полную производственную структуру 10 лет. Без нее этот проект был бы нам не по силам.