Родная кровь

На ладошку от Ленина

— Мои дедушка с бабушкой — сосланные польские революционеры. Их сослали за революционные выступления в сибирский город Ишим. Тогда там была большая польская колония, после Октябрьской революции все родственники уехали в Польшу, а дедушка с бабушкой остались в России. Они партизанили против Колчака. Есть фотография, где мой дед Валерий Янович Войцеховский на фото с Лениным.

Бабушка знала польский язык: в детстве, когда по телевизору выступал руководитель социалистической Польши Войцех Ярузельский, она переводила быстрее закадрового переводчика.

Папа не знал польский, он был абсолютно советским человеком. Я рос обычным пацаном, любил книжки читать, но и с пацанами во дворе бегал, в разные игры играли. Интернета тогда не было.

Наше детство прошло во дворах, особых хлопот родителям я не доставлял. Рано научился ездить на велосипеде, ездил на двухколесном лет до тридцати, пока его не украли.

В медицину пошел благодаря тете. Ядвига Валерьевна Войцеховская работала врачом, стояла у истоков создания неврологической службы в Приамурье. У нее не было детей, и она принимала большое участие в моем воспитании. Ее рассказы о медицине слушал с большим интересом.

В медицинском институте учился хорошо, окончил не с красным дипломом, но был хорошистом. Учиться любил, медицина мне нравилась.

Гематология меня сама выбрала. Я мечтал о психиатрии, ходил в кружок по психиатрии. Но не получилось им стать: психиатрия тогда считалась элитной профессией, мне она не досталась. Ординатуру прошел по терапии, стал врачом-терапевтом. Должен был ехать в район, но в это время на базе областной больницы открывалось гематологическое отделение. Врачи туда в очередь не стояли, мне предложили там поработать. Согласился, оказалось интересно. Гематология, пока ее не знаешь, кажется сложной; когда начинаешь понимать эту науку — становится интересно.

Гематология и эндокринология — это две терапевтических дисциплины, которые стоят особняком. Их нужно изучать отдельно.

«В природе есть неразгаданное…»

— Болезней крови, к сожалению, становится больше. Почему? Не могу сказать. Но заметил одну закономерность: тридцать лет назад определенный вид лейкоза считался самым злокачественным и не лечился. Сегодня если человек поступает в гематологию без сопутствующих осложнений с этим видом лейкоза, он с большой долей вероятности уйдет в ремиссию и будет жить долго и счастливо.

А те лейкозы, которые тридцать лет назад были единичными, сегодня стали массовым явлением. Появились новые формы болезни. В природе есть неразгаданное: победили чуму с холерой, появился ВИЧ, научились держать в ремиссии ВИЧ, пришел ковид.

Не знаю, с чем это связано. Также и в гематологии: научились лечить одни виды лейкоза, на смену им пришли другие формы болезни, которые пока не поддаются излечению. Стала лучше диагностика — диагностируем, например, такое редкое заболевание, как гемохроматоз. Раньше его диагностировали крайне редко, а появились современные генетические исследования — и стали диагностировать это заболевание чаще.

Гематология сегодня и тридцать лет назад — это две разных истории. Наука шагнула далеко вперед. Причины болезней крови чаще генетические, но не всегда.

Иммунитет. Здесь разные ситуации бывают: при ряде гематологических заболеваний есть выраженный вторичный иммунодефицит, и мы ищем способ как его поднять. Есть случаи, когда туда лучше не лезть и ничего поднимать не нужно. Все очень индивидуально.

К счастью, сегодня в России есть большой регистр доноров костного мозга — путь его создания был сложным. В начале этого века мы в этой истории отставали, сейчас ситуация выровнялась.

Работает национальный гематологический центр имени Раисы Максимовны Горбачевой. Почему назвали ее именем? Раиса Горбачева умерла от острого лейкоза, а ее муж Михаил Сергеевич Горбачев дал деньги на строительство этого центра. Мы сегодня туда оправляем на лечение большинство наших больных, которые нуждаются в специализированной терапии. Вылечили бы сегодня Раису Горбачеву? Не уверен: чем старше человек, тем хуже результат лечения. В двадцать, тридцать и даже в сорок лет — прогноз однозначно более благоприятный.

«Я — пофигист»

— Я за много лет работы не выгорел профессионально. Доктора в федеральных гематологических центрах «переключаются» поездками. Лет пять назад мне один коллега говорил: не хочу ехать в Испанию, а профессор заставляет. Кто бы меня так заставлял! (Улыбается.)

Поездки помогают расслабиться и отдохнуть. Я сам не онконастороженный человек. Когда был молодым, часто щупал у себя лимфоузлы, сейчас уже нет, но, может, надо более ответственно относиться к своему здоровью. Я из категории пофигистов. Это плохо, но это так.

…Студенты медакадемии сегодня не такие, как мы, бесспорно. У них есть плюсы по сравнению с тем временем, когда мы учились.

Они очень хорошо общаются с искусственным интеллектом, они менее зашорены. Нас учили другим методам диагностики, где главным была наша голова. Мы умеем обследовать человека с помощью глаз, ушей и рук. Сегодня во главе стоит инструментальное обследование, КТ, МРТ. Плохо, что молодые врачи менее владеют пропедевтикой. Отработав десятилетия в медицине, убежден, что главное — не МРТ и не КТ-исследования, а глаза, руки и голова доктора. Его клиническое мышление. Человек всё тот же, что триста лет назад.

«Медицину по книжкам не выучишь…»

— Я строгий преподаватель, но не зверствую. Двойку у меня легко получить, но и на пятерки не скуплюсь. Часто студент только начинает отвечать, а я уже понимаю, как хорошо он знает предмет.

Есть профессиональная чуйка в отношении пациентов — но она дама опасная, может подвести. Лучше перестраховаться и перепроверить. Нельзя быть уверенным, всё надо перепроверять и всё делать по клиническим рекомендациям.

Гематологические больные часто про свою болезнь знают не хуже врача. Они студентам иногда подсказывают, как правильно пальпировать.

Я благодарен очень многим людям в этой жизни. Родителям, тете Ядвиге, учителям. Профессор Юрий Сергеевич Ландышев был много лет негласным отцом всех амурских терапевтов. Сегодня кафедра терапии носит его имя. Он мог быть очень строгим, но по делу. Но и помогал, когда нужно.

Когда я пришел работать в гематологическое отделение, меня старые врачи очень многому научили. Медицину по книжкам не выучишь. Наставничество очень важно!

«Ничегонеделание люблю»

— Для меня отдых — ничего не делать. Проснуться не в шесть утра, а часов в десять или одиннадцать... Ничегонеделание люблю! Путешествовать тоже люблю, магазины не интересны, люблю исторические аспекты. Моей дочери тринадцать лет, я хотел бы видеть ее врачом. Но здесь главное — ее желание.

Я сентиментальный человек, но не слезливый. Часто могу грустить. Жалею порой о том, что можно было сделать, но не сделал.

Если бы можно было позвонить в свою молодость, то я бы сказал так: иди, куда идешь. Не сворачивай — и больше цени родителей. Я по сей день стеснительный человек.

Счастье? Это когда утром с радостью идешь на работу и когда вечером с радостью возвращаешься домой. Порой люди часто конфликтуют, всегда думаю: зачем? После смерти — максимум короткий некролог. Всё!

Душа? Хочется верить, что она есть, но не уверен. Когда не веришь в то, что за последней чертой что-то есть, тогда умирать легче. Я о смерти вообще не думаю, может быть и зря. Но не думаю. Надо жить полноценной жизнью и о плохих вещах не думать.

Блиц-вопросы

— Кот или собака?

— Собака.

— Любимый цвет?

— Красный и желтый.

— Любимый алкогольный напиток?

— Пиво.

— Вы употребляете ненормативную лексику?

— Да.

— Правда или безопасность?

— И то, и то.