Леонид Коропниченко: «На Олимпиаде российских спортсменов не любят»

— Леонид Александрович, это правда, что вашу кандидатуру выдвигали на арбитра Олимпиады-80 в Москве?

— Да, выдвигали. И многие в области тогда даже не сомневались, что я попаду в почетный список. При отборе арбитров была своеобразная шкала, где учитывалось, сколько кто судил состязаний разного уровня. Я набрал 360 баллов, тогда как у остальных претендентов было 100—200. Но хотя по отборочной шкале судей я стал лучшим, меня в список арбитров московской Олимпиады не включили. Позже я узнал, почему так получилось.

В 1977 году я ушел из большого спорта, стал заниматься судейством. Получил республиканскую категорию и часто выезжал на разные соревнования. Кроме городских и районных, судил чемпионаты зоны Дальнего Востока, Сибири, первенства России, Союза. Члены федерации легкой атлетики, хотя меня хорошо знали, не поверили, что за три года я смог принять участие в таком большом количестве состязаний — посчитали, что Амурская область им липу предоставила. Тогда руководитель спорткомитета области Борис Давыдович Фастовский выдал мне путевку, как лучшему спортсмену, чтобы я поехал в Москву и посмотрел Олимпийские игры.

— Нам рассказали байку, будто вы на той Олимпиаде напугали какого-то именитого легкоатлета.

— Напугал — это сильно сказано. Я смотрел соревнования по тройному прыжку с разбега, болел за Виктора Санеева. Его главным соперником был именитый бразилец Карлос Оливейра, на тот момент он был самым сильным — рекордсмен мира. О нем даже фильм снимали. После первой попытки Оливейра захватил лидерство. Я сидел во втором ряду и сильно переживал — хотел, чтобы наш Санеев стал трехкратным олимпийским чемпионом. На прыжок каждому спортсмену дается две минуты. И вот, только бразилец настроится, начинает разбег, а я в это время как гаркну со всей силы. И так несколько раз, когда бразилец делал очередные попытки. Конечно, это не совсем по-спортивному, но я ведь был не судья, а обычный болельщик. Судил соревнования я всегда честно.

К слову, после моего несостоявшегося судейства на Олимпиаде-80 мне дали реванш: федерация легкой атлетики пригласила меня судить Игры доброй воли в 1986 году. Эти международные соревнования были созданы как альтернатива Олимпийским играм, после бойкота США и других западных стран московской Олимпиады из-за вторжения СССР в Афганистан. На Играх доброй воли я был арбитром и судил прыжки с шестом. Тогда как раз наш Сергей Бубка установил новый мировой рекорд — прыгнул на высоту выше 6 метров. Меня в числе других судей тоже наградили, как соучастника рекорда. Сказали: «Огромное вам спасибо!» и вручили грамоту на память.

— Вы лично знали многих звезд советского спорта. Не припомните какой-нибудь интересный случай?

— Не знаю, будет ли для вас это интересно: я покупал себе шиповки у именитого спринтера, многократного олимпийского чемпиона Валерия Борозва — у нас с ним нога одинакового размера. В те годы в нашей стране было многое в дефиците. А членам сборной выдавали импортную спортивную обувь. Как-то я спросил Валерия, не может ли он продать мне шиповки. Он согласился. Они были красного цвета, такие красивые, фирмы «Адидас» — мечта любого спортсмена, а для нашей глубинки вообще диковинка. Когда я их носил, мне все завидовали. Сегодня они хранятся в музее одной из шимановских школ, которую я когда-то заканчивал и где установил свои первые спортивные рекорды.

— Вам известны факты, когда на судей оказывалось давление либо предлагали вознаграждение за «лояльность» к какой-то команде или спортсмену?

— В моей практике был такой случай. За год до Олимпийских игр в Сеуле во Владивостоке проходил чемпионат СССР по легкой атлетике. Было это в 1987 году. Там выступали почти все наши сборники. Я был старшим хронометристом на спринте. Моя главная задача заключалась в том, чтобы увидеть, кто как финишировал, особенно первые три лидера забега. И вот спортсмены стартуют стометровку, а нам сообщают: фотофиниш не работает. Среди бегунов был атлет из Приморья. Он финишировал третьим. Я отметил точное время. Но кому-то очень хотелось, чтобы забег выиграли именно приморцы. Судейская бригада дает список, смотрю, а время финиша лидеров забега не соответствует действительности. Инспектор мне заметил: «Леонид Александрович, ты ошибся». Но я был уверен в своих данных и заявил: «Или отстраняйте меня от судейства, или результаты будут такими, как я зафиксировал». Уже когда началось заседание судейской коллегии, принесли распечатку фотофиниша — каким-то образом ее удалось сделать. Инспектор глянул и говорит: «Засчитать те данные, которые предоставил Коропниченко». С тех пор меня судьи на всех соревнованиях стали уважать за честность и справедливость.

— Иногда международные арбитры несправедливы к нашим спортсменам, не допуская их к состязаниям или выставляя незаслуженно низкие оценки. У вас нет ощущения, что на Олимпиадах и чемпионатах мира чаще всего засуживают именно россиян?

— Есть такое ощущение. Хотя всегда говорят, что спорт вне политики, на самом деле это не так. Нас не любят и боятся. Если это командная игра, то с нами все играют на пределе сил, чтобы доказать: «Мы вас придавили!» Если это личное состязание, российскому спортсмену, чтобы победить, надо быть на голову сильнее соперника. Я сейчас очень переживаю за то, как на Олимпиаде в Лондоне пройдут состязания по спортивной ходьбе. Это будет последний день Олимпиады, закрытие. Спортсмены пойдут 50 километров. Очевидно, что наши мужчины в этом легкоатлетическом виде фавориты.

— Почему вы тогда переживаете?

— Снять с дистанции могут. Кто-нибудь из судей сделает предупреждение — и доказывай потом, что спортсмен шел правильно. Когда идешь спортивной ходьбой, голова не должна прыгать. Обычно, когда мы судили ходоков, нас опытные арбитры учили: берешь расческу и смотришь сквозь нее. Если видишь, что в узком пространстве между зубцами легкое подрагивание, значит, кто-то уже бежит. Нет четкости в технике ходьбы. Один из судей поднимет флажок красный, спортсмену сделают предупреждение. Сохранить психологическое равновесие очень сложно: уменьшишь ход — потеряешь время, увеличишь — а вдруг вынесут еще предупреждение — и тогда снимут с дистанции. У спортсмена начинают сдавать нервы. Может случиться, что нашим фаворитам покажут два красных флажка, и все — сошли. Конечно, можно подать протест, но даже если докажут, что спортсмен правила не нарушил, повторного старта уже никто не даст.

«В плане допинга я стерильный»

— Вы когда-нибудь пробовали допинг?

— Никогда. Если бы я попал в сборную страны, то, возможно, мне бы предложили и кровь очистить, и что-то другое попробовать. Для восстановления сил спортсмену, конечно, нужно что-то принимать. Ведь приходится несколько раз бежать одну и ту же дистанцию на пределе возможностей. Я в плане допинга был стерильный. Ничего, кроме нескольких капель элеутерококка и глюкозы, не употреблял. И мне не понятно, когда сегодня вижу, как некоторые тренеры приучают спортсменов к фармакологии с самого детства. Это касается культуризма, тяжелой атлетики и некоторых других видов спорта. Накануне Игр в Лондоне журналисты одного из зарубежных изданий спросили спортсменов, которые примут участие в Олимпиаде: «Вы хотели бы стать олимпийскими чемпионами, принимая какие-то фармакологические средства, зная, что через 10 лет после получения золотой медали умрете?». 73 процента опрошенных ответили: «Да». Это говорит за себя.

«А платить за соревнование будут?»

— Еще в 70-е годы вы установили областные рекорды в беге на 200 и 400 метров с барьерами. Они до сих пор не побиты. Нет талантливых легкоатлетов?

— Недавно ко мне подходит абитуриент и говорит: «Я мяч хорошо пинаю…» «В футбол играешь?» — уточняю у него. — «Ну да, мяч пинаю по деревне. По телевизору сказали, что футболисты в «Спартаке» по миллиону получают. Я тоже хочу столько же получать. Вы меня научите?» Некоторые наши студенты, когда им сообщаем, что едем на соревнования, задают вопрос: «А платить будете?» Ценности в нашем обществе изменились. Это сказалось на спортивных достижениях. Талант, целеустремленность, упорство, мастерство — необходимые качества для любого спортсмена. Но для достижения высоких результатов нужно еще быть патриотом своего города, области, страны. Этого чувства сегодня всем нам очень не хватает.