Василий Артемчук: последний кинооператор Амурской области, поймавший эпоху в кадр
143
Он хотел быть водителем-испытателем, а стал испытателем реальности — тем, кто ловит ее в объектив. Его карьера — это сжатая история всего отечественного ТВ: от черно-белой пленки и кинокамер весом в чемодан до цифрового потока. Сегодня мы говорим с человеком, для которого этот ящик со «сплошными отчетами» когда-то был миром живых историй, полным риска и магии. Василий Артемчук, легенда амурского ТВ, 43 года снимавший историю края на кинопленку и камеру, а теперь — фотокор «Амурской правды», рассказывает, как летал на кукурузниках на БАМ, менял в 90-е спиннинги на жемчуг и почему ушел из эфира.
Призвание: «Крышу снесло в 1975-м»
Будущее Василия Артемчука было предсказуемо: родители с фабрики «Амурчанка», техническое образование. Он и мечтал поначалу стать водителем-испытателем. Но в 8-м классе старший брат, устроившийся ассистентом кинооператора, привел его на экскурсию на телевидение.
Тогда и случился тот самый переворот, когда «крышу снесло». Мир оказался полон магии. Не было мощных компьютеров и современных программ, всё держалось на инженерной смекалке и ручном труде. Это был живой творческий поиск, а не работа по готовым цифровым шаблонам.
— Тогда не было компьютеров, монтажных пультов со спецэффектами. Мы с этими кинокамерами были как первооткрыватели. Хотелось какой-то эффект — идешь к инженерам, у них глаза загорались, начинали изобретать. Сейчас за тебя всё придумали — неинтересно.
Основой профессии тогда была фотография. Свой первый «Зенит» он получил в подарок от матери. А в кармане держал старый экспонометр и прибор Color-Temp для замера цветовой температуры — без этих навыков на телевидение не брали. Каждый кадр был результатом расчета: «Ты замерял свет, выставлял диафрагму, выдержку».
«Однажды я забыл в командировке чемодан с объективами. Ждал разноса от Василия Якушева. А он посмотрел на мою физиономию и говорит: «Ну что, хоть магнитофон есть? Давай на радио сюжет запишем». И всё».
Путь на ТВ был непростым: сначала — техникум, где он отучился на сантехника «для корочки», затем служба на флоте, которую он вспоминает с теплом, несмотря на изъятый замполитом дембельский альбом. Но в июне 1981-го, сразу после армии, судьба была решена: его взяли на амурское телевидение. Хоть и не без трудностей.
— Побежал туда сразу, тянуло. Работники, которые меня знали, ждали меня. А вот председатель Борис Петрович Рябов начал отнекиваться из-за высшего образования. Вышел. А там куча журналистов стоит. Узнали, в чем дело, зашли к нему. Через 10 минут выходит: «Пиши заявление». Коллектив очень поддержал.
Задумавшись о высшем, он все-таки поступил во ВГИК, но поездка в Москву разбилась о быт: у них с женой родился сын, поэтому было уже не до учебы. Он окончил Благовещенский педагогический университет, став учителем географии. Эта профессия идеально легла на его вечную жизнь в командировках.
Но главной школой стали не институты, а люди. Ветераны войны в редакции — те, кто прошел Сталинград и Берлин. Главный оператор Леонид Козлов, фронтовик Василий Якушев. Они учили не столько мастерству, сколько человечности и ответственности.
Два оператора на область: путь длиной в 43 года
В начале 1980-х Василий Артемчук был одним из двух кинооператоров на всю Амурскую область. Вторая половина дуэта — Александр Дьячков. Они были глазами региона: ездили в самые отдаленные места, где часто не было не то что дорог — намека на цивилизацию. Летали на кукурузниках, где щели в полу пропускали ледяной воздух, а в грузовых отсеках скакали бидоны со сметаной. Его первая командировка пришлась на Байкало-Амурскую магистраль — символ эпохи и место, куда устремлялись многие журналисты и фотографы.
Опасность была частью работы. Самое страшное воспоминание — съемка на недостроенной Бурейской ГЭС зимой, в 40-градусный мороз.
— Мы на теле плотины, в котловане. Под ногами — дощечки, а вместо ограждения — китайская полосатая ткань. Я чуть не наступил на нее ради ракурса... Потом рабочие подошли и спокойно ее убрали. А внизу — 50 метров и торчащая арматура. Меня затрясло от осознания, что я мог погибнуть — ведь несколько раз порывался туда наступить, — рассказывает он.
Но был и другой экстрим — творческий. Из-за лимита пленки и сложного процесса съемки норматив для оператора был жёстким: не более полутора минут эфирного материала в день. Каждый кадр был на вес золота, каждый дубль — результат тщательной подготовки света и композиции. «Едешь на БАМ на месяц — каждый дубль на счету. Привез брак — катастрофа», — говорит Артемчук.
В 1990-е наступил перелом. Кинопроизводство в регионе умерло, начался мучительный переход на видео. Для профессионалов старой школы это стало личной трагедией.
— С 1994 по 1996 год мы приходили на работу раз в месяц, 1-го числа. «Работы нет?» — «Нет». «Приходи следующего 1-го», — вспоминает он.
Это был период борьбы за выживание. Зарплата еще недавно была «сумасшедшей», а превратилась в ничто. Чтобы прокормить детей, Артемчук с женой держали свиней, коз, кур. А еще была «китайская схема»: он покупал спиннинги, менял их на жемчуг у приезжих китайских туристов и перепродавал его.
Взгляд через Амур: Харбин, который помнит Россию
Отдельная глава жизни Артемчука — Китай. Впервые он попал в Хэйхэ в 1984-м как военный корреспондент. Город поразил его тишиной и порядком: китаянка, едущая на велосипеде посередине дороги, и водитель, терпеливо ждущий, пока она свернет. Но настоящие открытия ждали его в Харбине, на первой международной ярмарке 1989 года. Это был другой город — без кондиционеров, пропитанный запахами уличной еды.
Именно там, а позже — в конце 1990-х, благодаря знакомству с Александром Ярошенко, он близко столкнулся с миром русских харбинцев. Потомки строителей Китайско-Восточной железной дороги и эмигрантов, покинувших Россию после революции, произвели на него неизгладимое, но грустное впечатление.
«У них, русских харбинцев, было шикарное образование. Михаил Мятов, например, восемь языков знал. И я понял самое печальное: мы со своими революциями потеряли свою «русскость». Они, живя на чужбине, Россию любили. Искренне. Мы так уже не любим. У нас всё есть, нам наплевать. А они — любили и переживали. И когда в 50-е им пришлось разъезжаться по миру из-за «культурной революции» — это была личная трагедия для каждого».
Он снимал о них фильм «Прощание с русским Харбином», запоминал их истории — истории людей, для которых Россия оставалась мифической, но оттого еще более любимой родиной.
«Полторы минуты в день» против «14 сюжетов»: уход из эфира
Его любовь к фотографии никогда не была просто приложением к телевизионной работе — она была ее фундаментом и самостоятельным искусством. Уже в 2000-е, продолжая работать главным оператором ГТРК «Амур», он понимал, что именно фотография, а не быстротечное видео, позволяет по-настоящему остановить время.
К 2022 году, когда Василий Артемчук вышел на пенсию, профессия телеоператора изменилась до неузнаваемости. То, что раньше было кропотливым ремеслом, превратилось в конвейер. Его личный рекорд — 14 сюжетов за день — для него самого звучал как приговор профессии. «Это противозаконно по старым меркам. Когда снимаешь пять сюжетов, мозг уже не работает. Это поток», — говорит он.
«Я всегда сюда хотел. Это моё. Тут еще можно сделать кадр, а не клик».
Творчество уступило место отчетности. Исчезли человеческие истории, остались «сплошные отчеты: министерство, правительство...». «43 года — это слишком много», — признается он. Устав от скорости и обесценивания ремесла, он ушел. Ненадолго поработав в университете, он пришел туда, куда всегда стремился, — в «Амурскую правду».
Здесь, в газете, он снова обрел то, за что любил свою работу: возможность остановить время, поймать смысл в одном кадре, не гнаться за количеством, а думать о качестве.
Остановленные кадры — навсегда
Его жизнь — это череда остановленных кадров. Первый снег на Чильчинском перевале, от которого они удирали на уазике с БАМа. Группа женщин, медитирующих на восходе в лотосовом озере, — кадр, который он так и не решился снять. Русское кладбище в Порт-Артуре, поразившее своей ухоженностью спустя десятилетия забвения.
Он — живая энциклопедия амурского телевидения и фотожурналистики, свидетель эпох, мост между аналоговым прошлым и цифровым настоящим. Его инструменты менялись — от «Зенита» и кинокамеры до современной фототехники, — но суть оставалась неизменной: ловить реальность, испытывать ее на прочность и честность, останавливать мгновения, которые становятся историей.
