Гуру патанатомии профессор Алексей Григоренко — о мифах и таинствах профессии
509
«Каждая болезнь имеет свой неповторимый вид. Вот посмотрите на эту лимфому, — глядя в микроскоп, объяснял Алексей Григоренко. — Это одна из самых сложных для диагностики опухолей кроветворной системы, у которой более 30 подвидов. При том между некоторыми существует принципиальная разница в лечении». Заслуженный врач РФ, доктор медицинских наук, профессор кафедры патанатомии с курсом судебной медицины Амурской медакадемии — он более 50 лет отдал патологической анатомии. Алексей Александрович бесконечно влюблен в свою профессию. Сравнивает ее с искусством в современной медицине за то, что онкоморфология объединяет высокоточную науку, визуальный анализ и интуицию патологоанатома.
«Студент сагитировал пойти в мед»
Трудно представить, сколько могла потерять амурская медицина и наука, если бы выпускник белогорской школы Лёша Григоренко пошел в технический вуз. Он ведь собирался стать инженером, но вмешался случай.
— В 11‑м классе к нам на урок профориентации приезжает парень из Благовещенского мединститута. До сих пор его помню: четверокурсник, так интересно рассказывал о клетках, морфологии. Я даже не думал, что меня это всё так захватит. Пошел в медицинский — и не пожалел. С четвертого курса я работал медбратом в нейрохирургическом отделении, но выбрал в итоге патологическую анатомию. Она зацепила меня тем, что объединяет клинику и морфологию. Любое изменение в организме человека, любое патологическое состояние, от инфекции до опухоли, сопровождается структурными, то есть морфологическими изменениями на уровне клетки и ткани. Это настолько заинтересовало меня, что я посвятил патанатомии всю свою жизнь.
Не ошибается только патологоанатом
Удивительно, что симпатичный перспективный студент выбрал профессию патологоанатома, которая у многих людей ассоциируется с трупами.
— Патологоанатом — не «врач для мертвых», как думают некоторые, а «врач для живых», — заметил на это профессор Григоренко. — Патологическое вскрытие, или аутопсия (в переводе с греческого «смо‑ трю сам»), — лишь один из разделов нашей работы. После вскрытия можно определить, какие травмы человек перенёс, какие у него были болезни, чем и как его лечили. Все врачебные ошибки, если они есть, прекрасно видны. Но самый большой раздел нашей работы, и особенно в онкологии, — именно прижизненная гистологическая диагностика по биопсийному и операционному материалу.
Все ткани и биологические объекты, которые берутся при оперативном вмешательстве, — всё отправляется на исследование онкоморфологам. Это патологоанатомы, специализирующиеся именно на диагностике опухолей. Самый точный и окончательный диагноз устанавливают они. Сегодня появились современные методы исследований (компьютерная томография, магнитно-резонансная томография и т. д.), но взгляд опытного патологоанатома остается самым достоверным инструментом в постановке клинического диагноза.
«Золотой стандарт» в постановке диагноза
Опытный врач-клиницист может и по снимку рентгена, результатам исследований КТ или МРТ определить, что опухоль похожа на рак.
— Но это лишь предположение. Крайне важно понять, что именно у этой опухоли внутри, — подчеркивает гуру патанатомии. — Поэтому каждому пациенту с установленным первоначальным диагнозом при подозрении на онкологию обязательно выполняют биопсию — берут образец ткани или клеток из подозрительного участка для исследования под микроскопом. Это «золотой стандарт» диагностики онкологии. Если диагноз подтвержден, следующий этап — иммуногистохимическое исследование.
Основа таргетной терапии
Профессор Григоренко еще в начале 2000‑х заявлял, что в патологоанатомическом отделении необходима иммуногистохимическая
лаборатория. И спустя 10 лет она появилась.
— Иммуногистохимия является основой персонализированной — таргетной терапии, позволяя перейти от лечения рака органа к лечению конкретного молекулярного типа опухоли, — пояснил патологоанатом. — Такое исследование критически важно для химиотерапевтов. Оно позволяет определить тканевую принадлежность опухоли, степень ее активности и изменения опухолевых клеток, предположить прогноз развития заболевания. Позволяет дать ответ на вопрос, какие онкомаркеры выбрать для ранней диагностики, и какова будет дальнейшая схема лечения.
Сегодня в диспансере есть прекрасная автоматизированная лаборатория, оснащенная роботизированной системой гистологической и иммуногистологической диагностики. Передовая техника позволяет нам подготовить до 40 тысяч и более образцов с биопсийным и операционным материалом в год. Качество диагностических результатов и эффективность исследований высокое.
«Всегда старался быть врачом, педагогом и исследователем»
Профессор Григоренко отдал полвека своей профессии — патологической анатомии. Объектом подражания для него всегда был и остается выдающийся ученый, один из основателей патологоанатомической службы в СССР академик Ипполит Давыдовский.
— Ипполит Васильевич утверждал, что настоящих высот в профессии человек достигает, если он не ограничивается только своей профессиональной деятельностью, а выходит за ее рамки. Я тоже всегда старался быть и врачом, и педагогом, и научным работником — исследователем, — говорит Алексей Александрович, вырастивший 13 кандидатов и пять докторов медицинских наук.
На счету амурского ученого-патологоанатома 12 патентов на различные изобретения. Устройство для моделирования бронхиальной астмы, способ ускоренной окраски гистологических препаратов для выявления микобактерии туберкулеза, способ ранней диагностики воспалительных заболеваний головного мозга и его оболочек у новорожденных с герпетической инфекцией — эти и другие изобретения профессора легли в основу его научных монографий и нашли применение в практической медицине.
Диагностика — во время операции
Алексей Александрович рассказал, что патоморфологи довольно часто свои исследования проводят не в лаборатории, а непосредственно в операционных. Пока пациент находится под наркозом, у него берут из определенного участка ткань или жидкость для анализа. В течение 10–15 минут врачи-лаборанты смотрят биоматериал на аппарате и дают заключение: рак это или не рак, нужно ли удалять новообразование, как это сделать лучше — какими должны быть края отсечения опухоли.
— Конечно, чтобы оперативно принять решение, нужен опыт и многолетняя подготовка специалиста. Разных нюансов много. Допустим, обычная с виду киста, — привел конкретный пример профессор. — Она может быть и доброкачественной, и пограничной, способной в будущем перейти в рак, а может быть и злокачественной. Действия хирурга во время операции зависят от результата срочного исследования, выполненного онкоморфологом.
«Аппарат дорогой, но не дороже человеческой жизни»
В его кабинете до сих пор хранится старинная канцелярская книга, куда он с 1991 года вносил результаты исследований. В тот год заведующего кафедрой паталогической анатомии Амурской медакадемии пригласили по совместительству работать патологоанатомом онкологического диспансера.
— На тот момент отделения патанатомии как такового в диспансере еще не было. Все гистологические исследования взятого на анализ материала проводились на базе нашей кафедры. Для срочных исследований мы установили баллон с углекислотой для изготовления срезов, смотрели образцы биоматериала, а затем звонили в диспансер, говорили онкологам, допустим, есть рак молочной железы или нет. Так всё начиналось, — вспоминает Алексей Александрович. — Только в 2016 году появилась возможность официально организовать отделение патана- томии на базе онкодиспансера. Но работаем мы уже 35 лет.
Сегодня мы хорошо оснащены, но кое‑какое оборудование хочется обновить. К примеру, микротомы. Они нужны для создания тонких срезов биологических образцов, которые потом изучаем с помощью светового микроскопа. Толщина среза может колебаться от одного до пяти микрон. Один такой аппарат стоит от 3 до 4 миллионов рублей. Микротомы очень дорогие, но я всегда говорю: «Не дороже жизни человека».
