Когда пациент ты сам: откровенный разговор с амурским онкологом Ольгой Мажаровой

«Мои предки были бунтари»

«У меня очень интересная родословная», — раскрывая семейный альбом, рассказала о своих корнях Ольга Мажарова, у которой «Амурская правда» недавно побывала в гостях. Ее дед-коммунист по отцовской линии в годы революции приехал на Дальний Восток с Украины устанавливать советскую власть. Служил в партизанском отряде Сергея Лазо и подменял адъютанта легендарного командира.

— Он прожил до 85 лет. Был очень хорошим садоводом. Про него даже «Амурская правда» писала, — показала известный доктор фото 1957 года. — Прадед по материнской линии был каторжанин. Участвовал в каком-то восстании, и его из Польши сослали в Сибирь. Мой дед — его сын, был председателем колхоза, но в 1937-м его посадили. Уже перед войной переслали по этапу из Сибири в Свободный. Отсюда он ушёл на фронт, принимал участие в Сталинградской битве и был оправдан. В общем, все мои предки были бунтари.

Чему учила мама-бактериолог  

Родители Ольги Алексеевны положили начало медицинской династии, которую она тоже продолжила. Сегодня в родне уже восемь докторов.

— Мама Анна Александровна Слюсарь в годы войны училась в Томском мединституте. Вечерами дежурила в госпиталях, ухаживала за ранеными и переболела брюшным тифом. В итоге выбрала профессию бактериолога. По направлению приехала в Амурскую область. Последние годы она возглавляла бактериологическую лабораторию детской городской больницы Благовещенска. А когда я была маленькой, работала с особо опасными инфекциями.

Доктор Мажарова вспомнила, как девочкой ездила с мамой на специальной «вонючей санитарной машине» по всей области, когда случались вспышки каких-то особо опасных инфекций.

— Мама брала меня в командировки, потому что не с кем было оставить, — пояснила собеседница. — Она всегда очень строго воспитывала меня в отношении профилактики. Я постоянно мыла руки, не имела права поднести руки к лицу — к губам, глазам. Все эти меры предосторожности я впитала с малых лет.

«Папа всю жизнь работал в рентгене» 

Иногда маленькую Олю брал с собой в командировки и отец. Алексей Слюсарь был талантливым инженером и высококлассным специалистом по ремонту медицинского оборудования. Как выразилась героиня нашей публикации, «папа всю жизнь был в рентгене».

— Он обучал многих рентген-лаборантов и врачей-рентгенологов области. И был везде, где монтировали новую рентгеновскую аппаратуру. Я с интересом наблюдала за его работой. Любовь к технике у меня от него. Мальчика-то в семье не было, вот папа меня и учил всему. Я с детства хорошо управлялась с отвёрткой, пассатижами, многое умела и ему помогала. Когда стала врачом-рентгенологом, эти навыки пригодились, — заметила кандидат меднаук, которой за врачебную практику не раз самой приходилось чинить оборудование.

Ольга Алексеевна вспомнила интересный факт про отца-фронтовика. Артиллерист-разведчик Слюсарь закончил войну в Кёнигсберге. Это он из своего орудия в победном мае 1945-го выпустил последний залп в городе-крепости. В Москве на монументе Победы на Поклонной горе амурчанину посвящена целая стойка. Там есть фото, где он стоит рядом с той самой зенитной установкой.

Продолжила медицинскую династию 

Вопрос, кем быть, для Оли никогда не стоял. Конечно, врачом! Правда, был момент, который чуть было в корне не изменил ее судьбу.

— На вступительных экзаменах в мединститут первым предметом сдавали физику. Позади меня на парте сидела дочь нашего классного руководителя. Ей попался вопрос, который она не знала. Я помогла. За подсказку преподаватель поставил мне двойку и удалил из аудитории. Это был конец света. Вернулась я домой, принарядилась и пошла топиться. Стою на берегу, смотрю, а Амур такой мелкий. Представила, как буду лежать в окровавленном платье. И мне так стало жалко это мое красивое платье. Решила жить дальше! — смеется сегодня доктор Мажарова, вспоминая неудачную вступительную историю.

Но тогда ей было совсем не до смеха. Год она отработала в школе лаборантом химии. И хотя все учителя в один голос убеждали ее поступить в пед, медицине Оля не изменила. Блестяще сдала вступительные экзамены, и потом все годы училась на отлично. На пятом курсе вышла замуж, родила дочку и по распределению вслед за мужем отправилась в Читинскую область.

«А мы вам хлебушек оставили»    

Выпускников мединститута очень ждали в узловой больнице Забайкальской железной дороги на станции Хилок. Прямо с поезда их поселили в поликлинике — жилья свободного для молодых специалистов не было. Больше месяца они жили в кабинете невропатолога.

—Днём там больных принимали, а вечером мы кушетку застилали и отдыхали.  У нас не было ни плиты — ничего. Кушать как готовить? В магазинах полки полупустые. Люди выживали в основном за счет собственного хозяйства и огородов, — вспоминает далекий 1975 год амурчанка. — Работали мы помногу. Вечером идешь в магазин, а там даже хлеб уже весь разобрали. Но отношение местного населения настолько к нам доброе было. Подходят: «Ольга Алексеевна, мы вам хлебушек оставили». В другой раз: «Ольга Алексеевна, вот вам рис оставили…» Мы никогда ни у кого ничего не просили. Пациенты сами приносили нам покушать даже в кастрюльках: кто котлетку, кто картошечку варёную. Я с таким теплом вспоминаю всегда этих людей чудесных. Потом нам выделили «однушку», потому что доктор уволился и уехал. Для больницы потеря, а нам была радость: появилась своя квартира с водой и плитой!

За рентгенолога, терапевта и судмедэксперта

Николай Мажаров работал лор-врачом, а еще ассистировал хирургу во время операций. Потому что субординатуру по хирургии проходил. А Ольга Алексеевна была и за рентгенолога, и за терапевта, и за врача скорой помощи.

— Я могла кардиограммы читать, снимать какие-то острые приступы. И на экстренные вызовы выезжала. Даже за судмедэксперта приходилось работать. Потому что в больнице не было судебного медика, а ситуации возникали разные, — Ольга Алексеевна вспомнила трагический случай. — Семья была очень хорошая. Папа приехал на обед, и трактор поставил возле дома. Двухлетняя девочка выбежала на улицу, села за колесом, играет себе тихо в песочке. Папа вышел, заскочил в кабину и сдает назад. Никто даже не заметил, что маленький ребенок где-то в траве сидит. Трактором раздавило. Это была такая трагедия… Нам с мужем пришлось разбираться во всем, делать вскрытие и давать заключение о смерти ребенка.

30 травмированных за один вечер

Техники для ремонта медицинской аппаратуры в узловой больнице тоже не было. И когда отказывал аппарат, молодой рентгенолог Мажарова сама его ремонтировала.

—Помню, когда мы еще только приехали в Хилок, рентген-лаборант почти сразу ушла в отпуск. Я одна осталась за рентгенолога на весь город. И тут произошла железнодорожная авария. Что случилось, уже не помню, но вечером нам поступило сразу тридцать человек с различными травмами! Там были и переломы, и ушибы… И вот, не зная, по сути, аппаратуру и когда были приготовлены растворы для проявления плёнок, мне пришлось всем этим тридцати пациентам делать снимки. Такое вот у меня было боевое крещение. Я благодарна своим учителям в академии, которые так хорошо нас готовили. Мы сами снимки могли делать, их описывать, а при необходимости и рентгенологические аппараты ремонтировать.

«Я заболела ультразвуковой диагностикой»

Три года практики в узловой железнодорожной больнице дорогого стоили. За это время молодые медики набрались опыта, родили сынишку Алёшку и решили вернуться в родной Благовещенск.

— Я даже год в декрете не сидела. Как приехали, сразу вышла рентгенологом в третью городскую больницу, где потом работала пятнадцать лет. Сегодня оборудование сильно изменилось, сделав упор на цифровые технологии, безопасность и автоматизацию. А тогда мы работали на очень простом в управлении РУМ-10 — для того чтобы увидеть что-то на экране, нужно было адаптироваться в темноте минут тридцать. Находились в том же помещении, где рентгеновская трубка, и проводили все исследования больных. Никакой защиты не было. Получали серьёзную дозу облучения, — констатирует опытный диагност.

Это был счастливый случай, когда Ольгу Мажарову направили на специализацию в московский Центр проктологии. Там на одной из конференций она услышала доклад по ультразвуковому исследованию брюшной полости.

— Нам показали камни в жёлчном пузыре, выявленные тогда новым методом УЗИ. Меня это настолько поразило! Я знала, как трудно проводить рентгенологические исследования. Надо внутривенно вводить контраст, который может вызвать серьёзные реакции у больных вплоть до анафилактического шока. А тут поставил датчик — и сразу увидел камни. Я заболела ультразвуковой диагностикой. Искала возможность, чтобы проучиться.

«Врачи-диагносты должны быть универсалами»

Ольга Мажарова — первая из амурских докторов, кто стал совмещать рентгенологию и ультразвук. Набравшись опыта, она стала учить коллег и будущих врачей тому, как та или иная болезнь выглядит рентгенологически и как при ультразвуковом исследовании.

— Я считаю, что врачи-диагносты должны быть универсальными специалистами. Всю жизнь продвигаю эту идею. Стараюсь рентгенологам давать основы ультразвуковой диагностики, и чтобы врачи УЗИ понимали рентгенологическую картину. В современной медицине владение смежными методами визуализации (рентгенология, КТ, МРТ и УЗИ) позволяет избежать диагностических ошибок и дает клиницистам более целостную картину заболевания.

Ольга Алексеевна вспомнила первые аппараты УЗИ, которые поступили из Японии:

— Это был подарок от японских коммунистов — замечательные 32 портативных аппарата фирмы Aloka. На каждом наклейка «В дар от японского народа». Они обладали высокой точностью для того времени и очень долго работали. Сейчас, конечно, разрешение еще лучше и возможностей больше, но современная аппаратура более капризная. Мне повезло побывать в Шэньчжэне на крупнейшем китайском заводе Mindray по производству ультразвукового оборудования, с которым мы сотрудничаем. Что меня поразило — это сборка вручную. И еще все аппараты выдерживают сначала при высокой температуре, а потом перекатывают в кабинет-холодильник. Поверяют, как аппараты работают в условиях тропиков и Крайнего Севера.

О смартфонах, ИИ и «шаблонных» протоколах лечения

Из 50 лет, что в медицине, Ольга Алексеевна 15 лет работала рентгенологом, 35 — врачом ультразвуковой диагностики. И более 12 лет преподает в Амурской медицинской академии, являясь доцентом кафедры лучевой диагностики и лучевой терапии с курсом онкологии.

— Молодёжь мне очень нравится: многие ребята значительно грамотнее, чем были мы. Но беда в том, что у студентов нет возможности знакомиться с фундаментальной литературой, статьями научными так глубоко, как это делали мы. Приходилось изучать всё изначально по монографиям, анализировать. А сейчас интернет, смартфоны… Задал вопрос, получил подсказку гугла, кусочек информации вытащил. Это, с одной стороны, облегчает поиск информации, но в то же время принижает возможности нашего мозга. Вырабатывается привычка получать всё готовенькое. Я стараюсь донести до студентов, чтобы они не искали сразу готовые ответы, а подумали: «Как я могу это сделать?»

Я очень переживаю, что сейчас искусственный интеллект занимает большие и важные позиции. И это далеко не всегда правомерно. Нужно обязательно включать свои мозги: каждый случай нужно анализировать, привязывать к конкретной ситуации, к отдельному пациенту. У каждого своя история, у каждого своя болезнь и у каждого своя картина диагностическая. Нельзя всё одной меркой мерить. Боюсь, как бы мы не скатились к тому, что будем жить, как по написанному. Как было в пандемию ковида: вот схема лечения, и всех лечим по жесткому «шаблонному» протоколу — без взаимосвязи организма в целом и других проблем этого человека. Такого не должно быть. Как и погони за временем, когда у терапевта очень мало времени на то, чтобы общаться с пациентом.

Сон под Моцарта после лучевой терапии

Сказать кому-то: «Рак лечится — не отчаивайтесь» — проще, чем принять этот диагноз самому. Так было и с Ольгой Мажаровой. Казалось бы, только оправилась после трагической смерти мужа, детей на ноги поставила, встретила хорошего человека. И тут удар!

— Мы с Володей тогда только соединили наши судьбы, в хорошем настроении ехали из гостей домой, как случилась авария. В нашу машину врезалась другая. Он падает и ломает ключицу, а я ударяюсь о переднее кресло грудью и ломаю два ребра. Спустя несколько месяцев после того, как у нас уже всё зажило, я у себя нащупываю в груди горошинку. Сделала себе УЗИ. И после этого еще тянула несколько месяцев. Читала интернет, до сих пор компьютер забит всякими советами глупыми. Когда, наконец, пришла к Ольге Викторовне Лысенко, с которой мы сотрудничали по раку молочной железы, она даже биопсию мне делать не стала — была на 100% уверена в диагнозе, — вспоминает Ольга Алексеевна всё, через что ей самой пришлось пройти.

На тот момент она заведовала диагностическим отделением областной больницы, но знала всех врачей онкодиспансера. И боялась, что ее узнают.

— Иду по коридору, а навстречу два врача. Я вжалась в стенку. Думаю: сейчас подойдут, будут меня жалеть… Был страх какой-то. Теперь я понимаю других людей, которые перенесли онкологическую операцию, боятся и прячутся. Чем больше мы будем говорить о том, что стоит за диагнозом «онкология», о случаях исцеления, о продолжении жизни, тем меньше будет страха. Я вышла из этого состояния без инвалидности, во многом благодаря второму супругу. Он меня психологически поддерживал. После операции, даже в момент лучевой терапии я продолжала работать — преподавала студентам, принимала больных, не оставляя себе ни минуты на мысли о болячках. Приходила и падала, а он лечил меня музыкой. Часами играл на пианино — в основном Моцарта, пока я спала.

Движение поддержки с аурой любви

Однажды Ольга Мажарова поехала в санаторий в Калининград, где случайно узнала о том, что в регионе существует движение, объединившее онкобольных, врачей и просто позитивных, неравнодушных к чужой боли людей. Захотелось создать такое же движение в Приамурье.

— Мне для плавания нужен был купальник — добрые люди посоветовали специализированный магазин, где продают белье для женщин после мастэктомии. Оказалось, что мать владелицы этой точки возглавляет общественную организацию «Вита», и завтра в городе начинается конференция Всероссийского движения против рака. Захотелось пойти посмотреть. Меня встретил такой радушный прием, что я загорелась идеей создать у нас что‑то подобное, — вспоминает Ольга Алексеевна.

Ее поддержали коллеги на кафедре лучевой диагностики, сказали: «Вот и берись за это дело!» Первые года три это были школы для пациентов при диспансере, где больным давали советы, как себя вести после операции, чем питаться, где подобрать специальное белье. А потом стали развивать новое направление — арт-терапию.

Это была идея уже Ольги Сенченко, которой опытный диагност Мажарова когда-то практически спасла жизнь. И теперь вторая Ольга своим талантом и уроками искусства помогает людям, пережившим онкологию, выжить в этом мире. Не зря символом организации является радужная бабочка. Она словно душа, освободившаяся из кокона страха, боли, жалости к себе, летит к свету и солнышку навстречу жизни.