«Могилка солдата была в каждом дворе»: 90-летняя амурчанка — о Великой Отечественной войне и нелегком детстве

Бронь от завода

— Моя мама — коренная амурчанка, а папа — украинец. Познакомились они на Дальнем Востоке. Но родилась я в Баку, куда отца отправили на учебу по профсоюзной линии. Мое имя мне никогда не нравилось, казалось каким-то неполным. Мама его где-то услышала и назвала так. Потом я узнала, что есть полное имя — Идея, — рассказывает Ида Яковлева, в девичестве — Пономаренко.

Перед войной у Иды родилась младшая сестра, и семья перебралась на родину отца в украинское Запорожье. Теплый климат, фрукты, много родственников — жизнь текла тихой рекой. И вот война… В 1941 году главу семьи призвали на фронт, и больше его не видели. Пропал без вести.

— Подробности мы узнали спустя несколько лет от его товарища, который вернулся раненым с войны. Папа воевал в Смоленской области, погиб под Ельней. В составе десанта его на самолете отправили в тыл врага, в самое пекло. Судьба экипажа и разведгруппы неизвестна, скорее всего самолет сбили, — предполагает дочь фронтовика.

Полтора месяца в осаде — столько Запорожье сдерживало натиск немецких войск. Пока захватчики хозяйничали за Днепром, на город непрерывно падали авиабомбы. Билет в долгую жизнь 6-летней Иде и ее сестре подарила тетка — родная сестра отца. Она работала на авиационном заводе и отдала свою бронь семье брата. Девочек вместе с матерью эвакуировали из украинского Запорожья в Сибирь.

Жизнь в тылу

Мама с двумя маленькими дочерями надеялась добраться по железной дороге до Приамурья. Но дальше Новосибирска их не пропустили — из-за угрозы войны с Японией.

— Под Новосибирском наш эшелон несколько раз попал под бомбежку. Сначала летал один самолет, потом два — бомбили с обеих сторон пути, гул стоял противный. Когда начиналась бомбежка, машинист останавливал поезд — и все бросались врассыпную. А это в основном женщины и дети. Было много погибших и раненых. Мама старалась нас отвести подальше от поезда, мы держались за ее юбку, боялись потеряться. Помню, бежит тетка и кричит, что у кого-то все кишки наружу. Эту фразу я хорошо запомнила, теперь понимаю, от каких ужасов мама нас уберегла тогда, — вспоминает Ида Яковлева.

В Сибири ее мама устроилась бухгалтером в местный колхоз — в селе выжить было легче. Угол семье выделила в своем доме многодетная сельчанка тетя Нюра. Ее муж тоже воевал, а она одна поднимала троих детей.

— Беду мы принесли в ее дом, мама потом всю жизнь чувствовала себя виноватой. Когда ехали в поезде, мы с сестрой заразились дифтерией. Нас, больных, в доме отделили ширмой из простыней, чтобы инфекция не распространялась (что такое простыня, да?). Врач жила на другом берегу Днепра, и мама поплыла к ней на лодке за помощью. Денег на лечение не было, и она отдала свои хорошие платья, привезла лекарства. Мы пошли на поправку, но заболела четырехлетняя дочка хозяйки... Девочка умерла. Мама чувствовала свою вину, и нам пришлось съехать. Нас приняла одинокая вдова, мы подружились, прожили у нее два года. Нам дали корову, но она стояла в стайке колхоза, так как сарая не было, и доить мама ходила туда. Благодаря кормилице, мы выжили в тылу в то голодное время, — уверена пожилая благовещенка.

Погибший в каждом дворе

В октябре 1943-го советские войска освободили Запорожье, и семью в тылу нашел родной брат отца, участник обороны Крыма. Он прислал письмо и позвал обратно на Украину. Из пятерых сыновей в семье только он один остался в живых.

— Мы вернулись к дедушке с бабушкой и тете. Почти все дома в станице были разрушены, сады уничтожены. Возле авиазавода — большое немецкое кладбище: фашисты выкорчевали фруктовые деревья, чтобы похоронить своих убитых. Знаете, это были такие ровные ряды с одинаковыми крестами, на которых висели каски. Жители станицы не могли видеть всё это, ведь в каждую семью пришла война, и на собрании решили убрать вражеское кладбище. Выкопали все гробы, сбросили их в глубокий овраг на краю села, облили горючим и подожгли, оставшееся засыпали землей. Мы, дети, всё это видели своими глазами, — говорит Ида Владимировна.

Ненависть к фашистам была очень сильной. Могилы красноармейцев были в каждом дворе. Село стояло на берегу Днепра, и при его форсировании погибло много наших бойцов. Их тела прибивало к плетням: где лежали, там и хоронили.  

— Когда из Сибири пришел вагон с лесом для восстановления хозяйства, председатель приказал в первую очередь сделать гробы и перезахоронить красноармейцев по-человечески. В отличие от немцев наших ребят хоронили в чем придется — плащ-палатках, шинелях. Глава отрядил двух мужиков с телегами, чтобы они ходили по дворам и откапывали полуистлевшие тела, перекладывали их в гробы. Помню, едет похоронная телега, а мы с ребятишками бежим и провожаем. Хоронили солдат в огромной братской могиле на холме у окраины села. Когда закончилась война, там поставили памятник. Сейчас и не знаю, сохранился ли он, — вспоминает Ида Яковлева.

Всю молодежь на оккупированной территории немцы отправляли работать в Германию. Молодой тете Иды, которая подарила девочке счастливый билет в будущее, удалось избежать отправки. Родители спрятали ее в погребе одного из полуразрушенных домов. Туда тайком носили еду, а сами растили годовалого внука.

— Дедушка рассказывал, что, когда фашисты отступали, один бежал по улице и бросал гранаты в окна домов. Одна попала в нашу хату, дед успел потушить пожар, а немца застрелили наши бойцы прямо возле калитки. Дед потом похоронил фрица в помойной яме за огородом, — вспоминает ужасающие подробности благовещенка.

Учились без парт и учебников

Из всех зданий в селе уцелела только школа, в которой немцы устроили госпиталь, и осенью ребята смогли приступить к занятиям. Парт и стульев в классах не было, каждый брал с собой на уроки табурет.

— Столы нам потом поставили. Мне и соседу стол сколотил дедушка. Мы ходили в рванине, ничего ж из одежды не было. Но бежали в школу, так нам хотелось учиться! — делится дитя войны.

Ее мама до последнего надеялась, что муж жив. Еще год после Победы она прожила с его родными, ожидая вестей от любимого. А в 1946-м вернулась с дочерьми на родину в Благовещенск, к матери и братьям, которые тоже прошли войну. Один воевал на Западном фронте, получил тяжелое ранение при разминировании поля и вернулся слепым инвалидом. Второй — против Японии, он после демобилизации окончил пединститут, стал известным лектором и преподавателем истории в Благовещенске.

— Еще в семье мамы воспитывался китаец, он был десятым ребенком. Однажды Амур переплыла молодая пара из Китая с грудным ребеночком. Они зашли в бабушкин дом и попросили забрать этого мальчика, потому что на родине им что-то грозило. Бабушка пожалела и приняла: где девять детей — там и десятый. За это они ей дали полмешка чумизы, крупа такая. И вырастила она мальчика. Но в 16 лет он умер от дизентерии, тогда много от нее поумирало. И фотографии даже не осталось, до революции ж дело было, — сожалеет женщина. 

Связала свою жизнь с педагогикой

— Маме одной нас с сестрой тянуть было непросто, но она дала нам образование. Я окончила педагогический институт, физмат. Профессию полюбила, ведь по своей натуре трудоголик. Да и дети меня полюбили, — признается Ида Владимировна.

Больше 35 лет Ида Яковлева преподавала в школах Октябрьского и Селемджинского районов, политехническом техникуме в Благовещенске. Помимо этого, занималась общественной работой, была рьяной коммунисткой, пока не разочаровалась. С мужем Александром Васильевичем, строителем, познакомилась в Норске и прожила долгую жизнь.

— Мама с сестрой папы всю жизнь дружила, обе были Марии. Когда бабушка в Запорожье продала старенький домик, то поделила деньги на три части: себе с дочкой, сыну и невестке, моей маме. На ту треть суммы мама купила ткани и сшила нам с сестрой по пальто, еще сапоги купила. После войны мы ездили на Украину, потом с мужем там бывали. В одну из поездок тетя наварила нам в поезд целое ведро вишневого варенья и чемодан абрикосов наложила. Так весь вагон пах ее фруктами! Одним народом мы были, а сейчас стали врагами. Зачем? — сожалеет 90-летняя Ида Яковлева.