«Ракурс» Андрея Анохина. Родителей не выбирают
Материнство не спишешь на медицинские показания
3623
3
Журналистика — это маршруты дальних командировок. Чем они хороши, так это возможностью посмотреть на людей в новых, непривычных ситуациях. Довелось недавно возвращаться из Сковородина, на Благовещенский поезд садились уже затемно. Стоянка там большая — почти полчаса. Народу немного, поэтому сразу привлекла внимание одна интересная парочка. Парень лет двадцати, а с ним сорокалетняя женщина. Именно возрастной диссонанс выбил из привычного мировосприятия. Дело в том, что по перрону они шли, держась за руки, крепко, ладонь в ладонь. Он спортивный, она, вопреки возрасту, тоже стройна и весьма симпатична. Благодаря сумеркам, они вполне могли раствориться даже в жидкой людской массе, если бы не одно обстоятельство. Женщина шла враскачку, тяжело подволакивая обе ноги.
Детские болезни взрослых
Церебральный паралич отчего-то называется детским. Словно вырастет человек, станет взрослым и недуг исчезнет. Без следа растворится. Получит человек паспорт, свечи на торте в честь совершеннолетия задует и сразу бегом побежит. Не бывает такого. Правильнее — пожизненный церебральный паралич. Этот крест его обладателю нести до конца дней, тяжело подволакивая ноги. Современные медицинские методики, конечно, делают чудеса, но абсолютной панацеи не бывает. С этим придется жить, зачастую обрекая себя на груз ответственности.
Мы стояли возле своего вагона, вытягивая сигарету за сигаретой. Курение в поездах запрещено, поэтому старались напитать здоровые, без физических изъянов организмы никотином сверх нормы.
Необычная парочка так и стояла на краю перрона, крепко сжав руки. Глаза в глаза, в движении только губы. Разговор не слышно, однако видно, что расставание в тяжесть обоим. Если бы не разница в возрасте и видимый физический дефект, то вполне себе влюбленная парочка перед разлукой.
— Зачем она ему? Поиграться и бросить? — послышался за спиной женский ропот.
— Сама взрослая женщина, понимать должна... А с другой стороны, хоть какая-то радость. Что она видела-то в своей жизни? Небось, и мужика нормального только по телевизору...
Забота о родителях не имеет ничего общего со смирением.
Кривотолки прекратились в один момент. Перед самым отправлением поезда парень крепко обнял свою спутницу и забросил в тамбур увесистую сумку. Она смахнула слезу и как-то не по влюбленному провела ладонью по его голове.
Последние слова, которые услышали приникшие к окнам пассажиры: «Мама, как приедешь обязательно позвони!» Вагон опешил, над перроном гробовое молчание. До этого момента даже в голову никому не пришло, что двое — мать и сын. Не принято в современном обществе уделять родителям столько внимания. Не вяжется в голове, что обуза может быть синонимом нежной заботе.
Женщина с церебральным параличом ехала в соседнем вагоне, а молчание воцарилось в нашем. Думаю, многие позавидовали инвалиду, которому так повезло с детьми. Можно только догадываться, какие муки вынесла женщина с таким диагнозом во время родов. Однако не отступила, не отказалась, пошла на риск. В итоге ответная взаимность оказалась сильнее паралича душевного.
Родителей-инвалидов не принято баловать прогулками на свежем воздухе, выводить в люди, да хотя бы просто не стесняться. Куда как проще держать дома, в лучшем случае под присмотром сиделки. Хотя здесь, скорее, актуальна поговорка — яблоко от яблони…
Недоглядел ребенка в темноте
Показалось, что картина на перроне до боли знакомая. Видел нечто подобное в своем далеком детстве. По выходным меня отправляли к бабушке в соседний микрорайон. Она жила на пятом этаже и часто с балкона я видел соседей. Молодая привлекательная женщина, тяжело подволакивающая ноги, рядом пятилетний мальчишка, крепко вцепившийся в материнскую руку...
Помню Аньку — серьезную не по годам девчонку из своего двора. Она была младше меня года на три и почему-то запомнилась в десяти-, а может, одиннадцатилетнем возрасте. Анька редко играла с другими ребятами. Вместо этого каждый вечер шла на автобусную остановку. Встречала отца. Возвращалась вместе с ним. Она — совсем маленькая и хрупкая, вела за руку грузного большого мужчину. Он был абсолютно слепой. Весь короткий путь через двор он оживленно что-то рассказывал дочери, эмоционально помахивая своей тактильной тростью. Она же — искренне, заинтересованно слушала. Утром точно так же Анька провожала отца на работу в общество слепых.
Это детей можно еще нарожать, а родная мать только одна бывает.
Больше ей некого было провожать и некого слушать. Анькина мать умерла чуть ли не во время родов. Какое-то время роль главной опоры семьи мужественно нес Анькин брат Петька. Однако отец его в прямом смысле недоглядел. Петька связался с плохой компанией и в пьяной драке убил кого-то из собутыльников. Осудили на десять лет. Анька осталась одна со слепым отцом на руках и, как мне кажется, ни разу об этом не пожалела. Как не пожалел об этом пятилетний мальчишка из бабушкиного подъезда. Как не пожалел молодой спортивный парень из города Сковородино.
Собственно, их никто и не спрашивал. Их забота о родителях не имеет ничего общего со смирением. Они приняли ситуацию как она есть, словно так и должно быть. Для них родительские недуги вполне естественны. А может, действительно, по-другому быть не должно? Мамы не молодеют, рано или поздно бремя заботы и поддержки ощутит каждый.
И все же в этом плане дети честнее взрослых. Родителей не выбирают. Принимают со всеми физическими и моральными недостатками. Без предварительного УЗИ, анализов, высокоточной диагностики и возможности сделать аборт. Это детей можно еще нарожать, а родная мать только одна бывает. Ее не спишешь по медицинским показаниям на какой-нибудь неделе материнства. Таким капиталом не разбрасываются. Вот и несут этот крест до конца дней, тяжело подволакивая ноги. Крепко сжав руки, ладонь в ладонь. Вместе.
