Увидеть Россию и полюбить

В последнюю поездку мой «плацкарт» оказался как раз международным. В соседнем «кубрике» на нижней полке расположился ехавший из Владивостока в Москву Ван, молодой человек из Южной Кореи. Он прилетел в Россию специально, чтобы прокатиться на этом поезде. «Я учусь в Сеуле на режиссера документального кино. Думаю, эта поездка подарит мне много впечатлений», — по-английски объяснил он, добавив, что пробудет в Москве всего 2 дня и отправится домой. Оказалось, что после поездки он не вернется в вуз, а пойдет в армию — в Республике каждый должен отслужить в промежутке от 18 до 35 лет.  Перед почти двумя годами службы Ван сделал себе подарок  — турне по России.

По соседству с корейцем на верхней боковушке в столицу нашей родины добирался японец Юко, уже несколько раз приезжавший в Россию. Он рассказал, что в Японии трудится разнорабочим, зарабатывая на путешествия. Из Москвы ему предстояла дорога в Архангельск, где он намеревался  провести целых два месяца, пока и сам не знал зачем. А козырную нижнюю боковушку в окрестностях туалета заняла французская пара, которая тут же с помощью одеял законопатилась от окружающего мира. Они еще не знали, что путешествие в «экспрессе», где действуют свои, иногда далекие от общечеловеческих, законы, запомнится им на всю жизнь.

Ван мирно беседовал с соседом по «кубрику», оказавшимся амурчанином, сразу на нескольких языках — английском, на котором изъяснялся в совершенстве, русском, которым не без труда владел его собеседник, и языке жестов. А похожий на японского Джона Леннона Юко, умудренный опытом прошлых поездок, попив чаю из дребезжащего подстаканника, улегся спать на своей верхотуре.

После трех визитов в Россию, он бы не очень удивился тому, что потом происходило прямо под ним — на нижней полке. Ее заняли вахтовики — двое мужчин за шестьдесят, ехавших с работы на родину — из Приморья в Приамурье. Поначалу они дружелюбно расспрашивали Вана о цели его поездки, не слишком вникая в ответы, потом азартно спорили про охоту и рыбалку, а спустя полчаса всем стало ясно, что оба бесповоротно пьяны. Как всех пьяных, более всего их заинтересовали вопросы внешней политики, а именно: как Южная Корея настроена по отношению к России. «Спроси-спроси его: русский и кореец — друзья?!» —  гремел, размахивая увесистым кулаком перед носом улыбающегося будущего корейского документалиста один из них по имени Николай, годящийся мне в отцы.  Загоревшись желанием узнать, что думают о России в Японии, он хотел было разбудить Юко, но неожиданно уснул сам. И спустя 10 минут сполз с кровати на пол.

Ехавшие с ним товарищи с виноватыми улыбками несколько раз возвращали его на полку, но все без толку — он снова сползал. Так продолжалось бы бесконечно,  но спящий описался, и после этого никто уже не решался тревожить его покой. Только пошатывающийся гость из соседнего вагона посочувствовал «коллеге» и посетовал: «Отцы, что ж вы бросили друга?!» Раза два и он поднимал вахтовика, но тому явно было удобнее на полу.

«Вот ответь мне — для чего мы живем на земле?» — доносилось в это время из соседнего «кубрика». Собеседники увлеченно, словно и нет никакого мужика, лежащего в проходе прямо перед ними, вели смысложизненный разговор, упоминая жития святых, книгу  Экклезиаста, дао, дзен и лихие 90-е. «Да у вас еще веселее, чем у нас!» — удивилась проходившая мимо проводница из соседнего вагона, перешагивая спящего вахтовика.

Наша вагонная власть имущая, моя полы, невозмутимо «омывала» Николая  — обводя его тело по контуру мокрой тряпкой, как следователь обводит мелом найденный труп. Пришедшие на ее зов полицейские бережно подняли с пола и положили на подушку выпавшую у амурчанина вставную челюсть, но ее владельца поднимать не стали. Рассудив, что общественного порядка он не нарушает, а на полке все равно не улежит.

И еще два часа пассажиры ходили в туалет, за чаем и заваривать лапшу, переступая через ворочающегося и сопящего сновидца. Единственным, кто испытывал неловкость и отводил глаза от этой мирной сцены, был кореец. Я хотела было что-то объяснить ему про Россию и русских, но не нашла слов. «Жаль, что его не было в поезде, на котором я перед этим добиралась  до Владивостока, — подумала я. — Там подвыпившие вахтовики хотя бы пели казачьи песни и спорили о евреях и судьбах России».

Уже потом пассажирка из соседнего вагона — того, в котором было скучнее, чем у нас, — рассказала, что и там хмельной вахтовик залез спать на третью, багажную, полку и, не сдержавшись во сне, обмочил спящую внизу соседку. Проснувшись, он не пожелал сдаваться полиции невредимым и полчаса бегал от нее по вагону. Но там стыдиться происходящего было некому — все свои, никаких иностранцев.

Не знаю, этого ли жаждут туристы в России, но турне из Азии в Европу оказывается для них экстремальнее рафтинга, парапланинга и сноубординга вместе взятых — впечатления от них через полгода испарятся, оставив приятное послевкусие,  а российский «плацкарт» при всем желании незабываем. И пока растерянные иностранцы пытаются разгадать загадочную русскую душу, где слились воедино две народных страсти —  экзистенциализм и алкоголизм, россияне недоумевают: «И чего они у нас не видели?!»

«Почему нас так не любят за границей? Демонизируют, изображают в западном кино недалекими  алкоголиками?» — эти вопросы то и дело обсуждают в СМИ, на популярных форумах, в курилках. И лучше, чем поэт Борис Рыжий, я на них не отвечу:

«Так плавно, так спокойно по орбите

плывет больница.

Любимые, вы только посмотрите

на наши лица!»