Региональная общественно-политическая газета
Свежий выпуск: №36 (28926) от 10 сентября 2020 года
Издается с 24 февраля 1918 года
25 сентября 2020,
пятница

Мадам

Мадам / — Дайте мне слово, что, когда я умру, вы будете молиться за меня. Ведь я была большая грешница. А я буду молиться за вас на том свете, — сказала она мне в тиши харбинской коммуналки. Я свое слово держу уже 23 года. Чувствую, что она тоже…


— Дайте мне слово, что, когда я умру, вы будете молиться за меня. Ведь я была большая грешница. А я буду молиться за вас на том свете, — сказала она мне в тиши харбинской коммуналки. Я свое слово держу уже 23 года. Чувствую, что она тоже…

Папин пароход

Первое воспоминание ее благовещенского детства — папин пароход, плывущий по Зее. Белый, с большим колесом, громко свистящий на всю округу.

— Когда папа поднимался на палубу, все матросы отдавали ему честь, — вспоминала она.

Действительный статский советник Николай Селигеев прибыл в Благовещенск в 1900 году вместе с молодой женой после окончания учебы в Петербурге для несения государственной службы. Через четыре года у них родилась девочка, назвали ее Ниной, потом с интервалом в три года в семье Селигеевых родились еще три девочки: Тамара, Зоя и Алла.

Николай Селигеев занимал высокую должность, был начальником Амурского водного бассейна, получал в месяц 1 200 рублей золотом. Это давало возможность им безбедно жить, держать прислугу и содержать большущий дом на улице Чайковского, 4. Он сохранился и до сегодняшнего дня.

На фото дача Селигеевых в Белогорье.

— На всю жизнь запомнила, как нас возил кучер в экипаже по Большой улице, какие в витринах магазинов были нарядные куклы, — вспоминала десятилетия спустя Тамара Николаевна Федорова (в девичестве Селигеева). Ее благовещенское детство было беззаботным и, конечно, счастливым: сильный папа, добрая мама, сестренки, гувернантки — француженка и немка. Дивная дача в Белогорье, которая утопала в земляничных полянах…

Детство кончилось резко — его отсекли очередью выстрелов.

В один из декабрьских дней кровавого 1917 года, когда в России заполыхала революция, в их дом позвонил сослуживец отца и взволнованно сказал в телефонную трубку:

— Николай Яковлевич, через несколько часов всю вашу семью придут убивать. Решение комиссары уже приняли, ждут глубокой ночи…

«Как хороши, как свежи были розы…»

— Мама успела нас только одеть, схватила кое-какие вещи и икону Богородицы, и мы побежали через Амур, на китайскую сторону, — вспоминала Тамара Николаевна.

Ей было десять лет, и на всю жизнь она запомнила, как бежали и падали на лед под свист летящих в след пуль: «Мама нас пригнет к земле, стрельба стихнет — мы перекрестимся и дальше бежим…»

Тамара боялась, что потеряет боты, на которых не успела даже завязать шнурки. Боты не потеряла, а вот родину — навсегда.

Их эмигрантская жизнь была полна бед и лишений. В начале двадцатых годов в Харбине умирает отец, вскорости от тифа сгорает старшая сестренка. Потом их трех оставшихся в живых сестер судьба раскидала безжалостной рукой по странам и континентам: Алла попала в Бразилию, Зоя уехала в Советский Союз, а Тамара навсегда осталась в Харбине.

В свои 86 она оставалась женщиной — ажурные перчатки, шляпка с вуалью, пальто покроя начала века, сумочка в тон… Манеры, речь, жесты.

Она окончила восточный факультет Пражского университета, по-китайски говорила просто блестяще, всю жизнь проработала переводчиком на городской телефонной станции.

Первый брак был недолгим: обрусевший немец по фамилии Нагель рано умер от скоротечной чахотки: «Помню, он задыхался, не помогал даже кислород, а я стояла на коленях и молилась Богу».

Потом, где-то к середине жизни, она вновь вышла замуж за колчаковского офицера Сергея Федорова, которого всегда называла настоящим человеком. Образованнейшая — Бальзака и Ремарка читала только в подлинниках — всю жизнь прожила тесной комнатенке жутчайшей китайской коммуналки.

Мы познакомились теплым маем 1993 года, у меня был трехлетний контракт в Харбине, и, съедаемый тоской, я однажды забрел в православную церковь. В ту пору в «русской Атлантиде» доживало свой век апостольское число — 12! — русских стариков. Первой подружился с Тамарой Николаевной только потому, что мы оба были из Благовещенска.

Фото: Андрей Оглезнев

В свои 86 она оставалась женщиной — ажурные перчатки, шляпка с вуалью, пальто покроя начала века, сумочка в тон… Манеры, речь, жесты. Китайцы смотрели на нее, как на музейный экспонат, задавали полоротые вопросы.

— Мадама, сколько тебе лет? — пытал ее при мне один раскосый прохожий.

— Это ужасно неприлично спрашивать у женщины возраст, — на чистом китайском отвечала она.

— Ну 75 есть? — не унимался он.

— Ты мне льстишь! Моему пальто 75… — без паузы отвечала 87-летняя Мадам. Все китайцы звали ее только уважительно: «Мадама…»

Она позволяла себя так называть.

Последний поклон

На самом излете ее жизни благовещенский журналист Игорь Горевой организовал для Мадам приезд на родину, в Благовещенск. Она узнала свой дом, в располагавшейся там поликлинике безошибочно нашла детскую, родительскую спальню и папин кабинет.

— А здесь была наша горка… — сказала Тамара Николаевна, показывая на пустынный больничный двор. Уходя, поклонилась в пояс отчему дому, резко повернулась и пошла, не оглядываясь, к машине.

— Ты знаешь, а сестры меня ругали в письмах за то, что я поехала в Благовещенск. Говорят, что я себя не берегу…У меня потом долго болело сердце. Это так больно!.. — тяжело вздыхала она.

Мадам навсегда осталась зарубкой на моем сердце, ее трагическая судьба острым кристаллом застыла в моей душе. Последние годы ее жизни мы были дружны, по воскресеньям после службы в харбинском храме обязательно пили кофе в ее комнатенке. Мадам была кофеманка еще та — варила настоящий, присланный сестрой из Бразилии. Острила, юморила, хорохорилась, но в ее глазах жила смертная тоска.

Фото: Андрей Оглезнев

— Бог не дал мне детей, поэтому старость моя тяжела… — искренне признавалась она.

Боялась тяжкой кончины, но Бог послал ей скорую смерть. В 89 лет инсульт — сутки без сознания, и все.

…Я сумел приехать на ее могилу только через неделю после похорон. Черный холмик утопал в цветах, оплывшие свечи… Вдруг в кладбищенской тиши услышал, как заливисто запела иволга, и в этой песне слышалась Живая Жизнь…

Возрастная категория материалов: 18+

Добавить комментарий

Забыли?
(Ctrl + Enter)
Регистрация на сайте «Амурской правды» не является обязательной.

Она позволяет зарезервировать имя и сэкономить время на его ввод при последующем комментировании материалов сайта.
Для восстановления пароля введите имя или адрес электронной почты.
Закрыть
Добавить комментарий

Комментарии

5
27.12.2019, 17:01

Иван Тургенев воспевал Великий и Могучий, путешествуя по Европе вслед за Полиной Виардо. Скончался во Франции ещё не старым, 65 лет, от тяжёлой болезни на чердаке дома семейства Виардо. Был одинок, не ухожен и не прибран. Единственная его внебрачная дочь была ему чужда.

— Порфирий Петрович Раскольников
4
26.12.2019, 22:27

В начале 1970-х на Чайковского, 4 был противотуберкулёзный диспансер, терапевтическое отделение, с курсом туберкулёза Благовещенского мединститута. Вскоре они переехали на Литейную, в доме было потом что-то другое...

— Порфирий Петрович Раскольников
3
26.12.2019, 08:33

Иван Тургенев

 

Без гнезда

 

 

 

Куда мне деться? Что предпринять?

Я как одинокая птица без гнезда. Нахохлившись,

сидит она на голой, сухой ветке. Оставаться тошно...

а куда полететь?

И вот она расправляет свои крылья — и бросается

вдаль стремительно и прямо, как голубь, вспугнутый

ястребом. Не откроется ли где зеленый, приютный уголок,

нельзя ли будет свить где-нибудь хоть временное гнездышко?

Птица летит, летит и внимательно глядит вниз.

Под нею желтая пустыня, безмолвная, недвижная, мертвая...

Птица спешит, перелетает пустыню и все глядит вниз,

внимательно и тоскливо.

Под нею море, желтое, мертвое, как пустыня. Правда,

оно шумит и движется, но в нескончаемом грохоте, в

однообразном колебании его валов тоже нет жизни и

тоже негде приютиться.

Устала бедная птица... Слабеет взмах ее крыльев;

ныряет ее полет. Взвилась бы она к небу... но не свить

же гнезда в этой бездонной пустоте!

Она сложила, наконец, крылья... и с протяжным стоном

пала в море.

Волна ее поглотила... и покатилась вперед, по-прежнему

бессмысленно шумя.

Куда же деться мне? И не пора ли и мне — упасть в море?

 

Январь 1878

— Гурд
2
23.12.2019, 23:36

Спасибо за неравнодушие и глаз, который «цепляется»...

— Yaroshenko Aleksandr
1
23.12.2019, 21:28

Спасибо за публикацию. Читал о судьбах этой семьи и раньше, кажется в Амурской правде. Гигантские разломы в нашей истории, вызванные дьявольскими силами, привели миллионы и миллионы наших людей к потере жизни и Родины.

Извините, но взгляд зацепился: «Первый брак был скоротечным: обрусевший немец по фамилии Нагель рано умер от скоротечной чахотки», «задавали полоротые вопросы».

— Порфирий Петрович Раскольников
Комментариев пока не было
Комментариев пока не было

Материалы по теме

Амурчанка нарушила ПДД 150 раз и лишилась автомобиля за долги по штрафамПроисшествия
Сильные дожди мешают обработать гнезда аистов от пожаровОбщество
В Тынде десять новых заболевших COVID-2019 за суткиКоронавирус
Погреемся: последняя суббота сентября в Амурской области будет теплойОбщество
В Амурской области к аппаратам ИВЛ подключены пять пациентов с COVID-19Коронавирус
Показатель заболеваемости COVID-19 в Амурской области на треть ниже, чем по ДФОКоронавирус

Читать все новости

Общество

Сбербанк представил «вселенную» полезных сервисов Сбербанк представил «вселенную» полезных сервисов
Сильные дожди мешают обработать гнезда аистов от пожаров
Погреемся: последняя суббота сентября в Амурской области будет теплой
Оперативный штаб: амурчане перестают носить маски в автобусах и магазинах
Благовещенцев снова будут прививать от гриппа на набережной
Система Orphus