«Все ракеты — девочки, и у каждой свой характер»: стреляющий космодрома Восточный — об особенных пусках и обоснованном риске

«Жизнь заставила полюбить математику»

— Дмитрий Анатольевич, расскажите, как попали в космонавтику?

— В отрасли я с 2001 года. Родился в Северном Казахстане, на урановых рудниках. Там работал отец. Когда не стало мамы, мне было три года, переехали к бабушке и дедушке поближе. Случился развал Советского Союза, встал вопрос о переезде в Россию. Денег на это не было. Нашелся компромисс — российский город в центре Казахстана. Отец переехал на Байконур и устроился на работу, затем мы со второй мамой переехали. Я окончил школу, отец спросил: «Чем ты хочешь по жизни заниматься?» Я любил химию и биологию, хотел поступить в Военно-медицинскую академию и стать хирургом. Отец сказал: похвально, но денег нет, поэтому пойдешь учиться в филиал Московского авиационного института. А я математику никогда не любил. Устроился на космодром Байконур. Был ответственным за исправное состояние грузоподъёмных механизмов, то есть за краны. На Байконуре восемь лет отработал: сначала на «Протонах», потом перешел на «Союз», потом — в группу контроля. Ездил на пуски во французскую Гвиану, где был наш стартовый комплекс.

— Математику, значит, полюбили?

— Ну… да. Жизнь заставила. (Смеется.)

— Как попали на Восточный?

— Приехал сюда в командировку на комплексные испытания и подготовку второго пуска. На тот момент на Восточном не было подразделения, которое осуществляло контроль, а оно должно быть. Мне предложили работу. Сначала это был отдел, нас было четыре человека. До этого стреляющие приезжали сюда с Байконура. Была поставлена задача сделать своего, а по традициям на это имеет право только начальник управления. Так оно и появилось. Меня отправили на стажировку на Байконур, отстажировался на пяти пусках. И в 2018 году я получил допуск к самостоятельной деятельности. С тех пор «стреляю».

— Это волнительно?

— Первые четыре раза — да. Первый раз вообще страшно! Холодный пот по спине бежит, концентрируешься на узком направлении, а твоя обязанность – контролировать весь процесс. Работает очень много систем, много персонала, и нужно наладить работу так, чтобы, если возникает малейшая задержка, надо парировать быстро и с холодной головой, и идти дальше. Иначе сорвем пуск, а это большие финансовые и имиджевые потери.

Ответственность быть первым

— Ваша задача – не просто нажать кнопку?

— Задача нашего управления — это контроль всего процесса, начиная с приезда ракеты и до ее пуска. Наша отрасль устроена так, что очень много операций тройного контроля: особо ответственные и опасные. Все операции с изделием — это ракета, разгонный блок или космические аппараты — заносятся в специальные журналы, указывается время выполнения, кто выполнял, кто контролировал, все вносят свои подписи. В случае нештатной ситуации это позволит понять, что и на каком этапе произошло и кто за это будет нести ответственность.

У меня есть доступ к любой информации. Моя обязанность — знать, что произошло, что будет происходить, что случится, если будет допущена ошибка, и что нужно сделать, чтобы этого не произошло. Управляю процессом испытаний через начальников расчетов — их четверо, и руководителей работ. Прямое вмешательство — это крайняя мера. Зачем лишний раз нервировать расчет, стоять над душой? Это, наоборот, мешает, создает риск ошибки. Начальник космодрома на время пуска передает мне часть своих полномочий, и я могу решать задачи напрямую со всеми.

— Поэтому вы – первый?

— Этот номер присваивается накануне пуска. Перед вывозом ракеты на стартовый комплекс проводится заседание государственной комиссии. Как правило, за сутки до вывоза в 16 или 17 часов. Заслушиваются все готовности, потом выносится решение, и тогда назначается ответственный за вывоз ракеты и ее подготовку к старту. Следующее заседание — перед заправкой. И на нем «первому» ставится задача по организации и проведению работ по заправке ракеты-носителя и проведению пуска.

— Как происходит пуск?

— Передо мной находятся три монитора. Как правило, левый показывает состояние систем — телеметрическую информацию, по которой мы оцениваем состояние ракеты. Один из главных параметров – это уровень компонентов ракетного топлива в баках при проведении заправки и перед пуском. Потому что бывали случаи на космодромах, когда кислород «просаживался» и подпитки не хватало. На еще один монитор выводятся все камеры видеонаблюдения, у нас их больше 200. Выставляешь себе те камеры, которые контролируют самые ключевые моменты в последние минуты перед запуском.

Третий монитор — дежурный, постоянно переключаю, оцениваю параметры или документацию. Дополнительно контроль работ осуществляется через подтверждение голосовыми командами, по радиосвязи о выполнении операций или их завершении.

Управление пуском я беру по получасовой готовности, до этого ведет пятый номер — это руководитель работ на стартовом комплексе. После того как я принял управление, начинается отсчёт в громкоговорящую связь готовностей к пуску: 15-минутная, 10-минутная, 5-минутная, минутная, ключ на старт, продувка, дренаж, наддув, земля-борт — и пуск!

— А ключ на старт существует?

— Да. Это небольшая пластиковая фишка с двумя металлическими клыками, она вставляется в ПУРС — пункт управления ракетным стартом. При команде «ключ на старт» 32-й номер вставляет его в ячейку, проворачивает — и это является подтверждением финальной стадии подготовки изделия. Автоматический цикл предстартовой подготовки запускается раньше. Ракета сама себя оценивает, и при возникновении малейшей нештатной ситуации предлагает либо команду «отбой», либо парировать ситуацию.

— Сейчас все системы контролирует автоматика. Решение принимаете всё равно вы?

— Автоматика здорово нам помогает. Сейчас человеческий фактор минимизировали, оставили 2—3 ключевых момента, где можно остановить процесс, но сбрасывать человека со счетов не стоит. От человека многое зависит: он имеет возможность перевода в ручной режим процессов с дальнейшим принятием решения. Если бы дать волю автоматике, она бы нам «отбила» половину пусков, которые мы провели. Автоматика не может ничего за нас придумать, потому что мы ее придумали.

— Это очень большая ответственность.

— Я не один управляю процессом. Общее количество боевого расчета на пуске — 1500 человек, непосредственно задействованы с изделием — около 500. Для того чтобы взять такую ответственность, выстроена четкая иерархия. Как елочка, я на ней — звездочка. За пределами космодрома у нас есть имена, фамилии, а здесь — цифры. Как у военных. Это удобно, произнести цифру проще. В именах можно запутаться, на это уходит время, а значит, ты рискуешь выбиться из графика и сорвать задачу. Главное, чтобы система работала — это дисциплина и знания. Ответственность, конечно, ощущаю. Самое главное условие, которое для себя ставишь, — у тебя не должно быть права на ошибку. И у твоих подчиненных тоже. Иногда эта требовательность давит, но при этом приносит свои плоды. Я всегда говорю: если ошиблись, лучше сразу доложите. Перед пуском времени даже на ругань нет. Нужно просто быстро исправлять. Критерии подбора персонала в наше управление жесткие — имею право брать людей только с «железа». То есть если мы контролируем технический комплекс, стартовый комплекс, заправочно-нейтрализационную станцию, я должен укомплектоваться сотрудниками оттуда либо с Байконура. Опыт работы у кандидата должен быть не менее трех лет.

«Ракета «лягнула» во второй стартовый день»

— Какой пуск был самый запоминающийся?

— Наверное, самый первый. Хотя понемногу начинает стираться из памяти. Было такое, что ракета «лягнула» во второй стартовый день, и нам пришлось менять прибор системы управления. На проверку всех систем ушли сутки. Мы успели выйти на госкомиссию и доложили, что пуск не переносится. Но смотреть на нас было страшно — домой никто не ездил, работали сутками, все обросшие, с щетиной на бороде. Нас девчонки со столовой, слава богу, покормили. Было тяжело, так как это ночное время, люди устали, их нужно подбадривать, чтобы они не совершали ошибок. Концентрация должна быть бешеной. Цена ошибки высока.

Когда работали с французами, была особенная ракета, мы его назвали мироточащей. Собрали в пакет, она лежала на ложементах, и из бокового блока начала капать маслянистая жидкость. У нас у каждого блока, кроме центрального, есть имя: Борис, Владимир, Григорий, Дмитрий. И из Бориса начала капать жидкость, появлялась лужица. Мы вскрыли хвостовой отсек — внутри сухо. Проверили, что это масло, поменяли рулевую машину, где есть масло, это не помогло. Когда увезли на старт, надули хвостовой отсек, она как будто «выплюнула» из себя то, что «не докапала» на техническом комплексе. Что это было? Вот такая чудесная ракета, еще и под номером 7.

— А самим ракетам имена не даете?

— Нет, у них есть номера, они привязаны к миссиям — по названию выводимого аппарата.

— Значит, каждая ракета – особенная?

— Конечно. Я их девчонками называю. Они на самом деле – девочки, у каждой свой характер. Вот она приходит с завода в вагоне, я ее встречаю на станции Ледяная. Ни одной ракеты не пропустил. Сначала обхожу, осматриваю. Потом привозим ее сюда. И начинаешь ее обихаживать: вроде ты еще не первый, но ходишь на все ежедневные совещания. Когда ты в этот режим работы входишь, начинаешь относиться к ракете как к человеку. Меня многие руководители, друзья, ругают за это. «Не надо одушевлять, это — железо», — говорят. Но я не могу. Если душу не вложишь, она также будет себя с тобой вести. Стараюсь от этого уйти. У моего заместителя тоже есть допуск на стрельбу, когда он работает, я стараюсь абстрагироваться, но меня всё равно затягивает.

У нас четыре стартовых дня. Первый можно назвать «день свадьбы». Мы девочку увозим из дома, везем к жениху. Ставим в стартовую систему и начинаем «женить». Нужно нарядить: присоединить электро-, пневмо-, гидрокоммуникации. После этого мы готовы к церемонии — начинаем ее испытывать. Во второй день нужно испытать разгонный блок, саму ракету. Третий день резервный, есть время что-то отыграть, если что-то произошло. Но в этот день по плану запланированы работы по «Проливке» системы заправки высококонцентрированным пероксидом водорода, это особо опасная операция. Ну и в самый главный день готовимся окончательно: нужно снять с ракеты всё «лишнее», на ней не должно быть ничего красного. И выходим на заправку, это тоже особо опасная операция. 

— Ту самую «Ангару» не вы стреляли?

— Я был 1А, то есть заместителем. Стрелял мой зам Алексей Борисович Асхадулин. «Ангара» — особенная машина, «Союз» — более ручная. «Ангара» более автоматизированная. Сейчас она находится в стадии испытаний, в рамках лётных испытаний и прошел пуск 11 апреля 2024 года. Оказалась капризной девочкой, мы три дня жили на стартовом комплексе. Два раза сливали и три раза заправляли — обогатили амурский воздух казахским кислородом, нам его привозили с Байконура. Первый раз сами остановили, второй раз остановка произошла в автоматическом режиме за три секунды до команды «зажигание двигателей». На циферблате идет отсчет дискретного московского времени, а вторая цифра — отсчёт времени до контакта подъёма. И вот бежит, бежит, бежит и тут — раз. И сообщение «остановка пуска». И на всю пультовую 120 человек в один голос… Не буду говорить, что сказали. (Смеется.) Слава богу, в третий раз по принятым решениям отправили ее в полет.

— Важна интуиция при принятии таких решений?

— Да. Везение должно быть. Если бояться риска, лучше не заниматься этим делом. Перестраховщики тут не нужны. У него всё будет правильно, разложено по полкам, всё обосновано — но ракета не полетит. Да, должно быть всё обосновано, чтобы объяснить каждый свой шаг. Но все понимают: есть такие моменты, когда нужно принять такое решение, на которое не всякий может пойти. Важно обоснованно рискнуть.

— Большая нагрузка, напряжение. Как перезагружаться?

— Собираю модели ракет. В начальной школе ходил в судомодельный кружок. Но много лет назад, только картинка в памяти. Ну вот сейчас — это мое хобби, которое воссоздаю из той картинки.

— Есть у вас свои приметы?

— Суеверий у нас много. Все ключевые события должны быть в четко назначенное время, традиции нарушать нельзя. Перед вывозом и пуском нельзя говорить о несчастных случаях и неудачных стартах. В день пуска, перед выездом на работу, своему водителю служебного автомобиля Александру Кавешникову говорю одну только фразу: «Ну что, поехали ракеты попускаем?!»