Живой и свободный: как амурский омбудсмен помогает бойцам вернуться из плена

Пошел на СВО тайком и пропал без вести

— Наталья Васильевна, я так понимаю, работа с этой категорией населения добавилась к вашим обязанностям, собственно, с началом СВО. Какие права этих людей в основном нарушаются?

— У нас добавилось это направление в части помощи в возвращении из плена, потому что Уполномоченный РФ занимался этими вопросами. Но постепенно круг вопросов расширился: люди, не находя понимания в соответствующих структурах, шли за помощью к нам.

С 2022 по 2025 год мы получили от участников СВО и их семей 2365 обращений. Из них 905 разрешены положительно — и это не просто цифры, а человеческие судьбы, конкретные зримые результаты, которыми мы по праву гордимся. Например, 15 человек смогли вернуть из плена. Добивались перевода бойцов с передовой в тыл, когда погибали их близкие; возвращали домой отцов-одиночек, чьи дети остались без присмотра; добивались увольнения в запас по состоянию здоровья и решали многие другие вопросы, мимо которых мы не могли пройти.

Даже так бывает: кто-то отправляет к нам людей с рекомендацией: «Ваш вопрос — не их полномочия, но они люди добрые — помогут!»

— В одном своем посте в соцсетях вы отметили, что опыт работы с участниками СВО — самый трудный. Почему?

— Потому что там цена ошибки — человеческая жизнь или судьба целой семьи. Это не спор о метре в коммуналке — это «жив ли мой сын?» И когда ты не знаешь ответа на этот вопрос, это давит. Вот, к примеру, бабушка вырастила двух внуков — родители погибли. Один из внуков сам пошел на СВО, тайком, ничего не сказал, а потом пропал без вести.

Плюс нередко случается юридическая коллизия: часть бойцов законодательно считается не погибшими, а пропавшими без вести. И матери сходят с ума: живой или погиб — только бы не неизвестность.

Либо, например, женщине приходится через суд добиваться, чтобы ее мужа признали без вести отсутствующим, чтобы выплаты получать, — а родители супруга не согласны с этим. Поэтому приходится и с родителями поговорить: не осуждайте свою невестку — ей же тоже жить, детей кормить. Система медленная, а счет идет на дни. И чувство бессилия перед этим — да, оно есть. И преодолевать его можно только конкретными делами.

В среднем у нас ежедневно по 3-5 обращений в день, связанных с СВО. И это, конечно, слёзы и горе, которые люди нам несут.

— Каким образом люди вызволяются из плена?

— Мы, конечно, не спецслужба, но канал коммуникации, и работаем с массой организаций — в зависимости от ситуации: и с международным Красным Крестом, и с Минобороны, и с военчастями, и с Уполномоченным РФ, и с военной полицией, и с военно-социальным центром. Пишем десятки писем. Ещё нужно по спискам найти человека, потому что он может вообще числиться в пропавших, а тут родственники, например, на чьем-то видео усмотрели своего человека.

Каждый случай — это уникальный ад, который переживает семья. Бывают и чудеса: например, сын у женщины месяцев пять на связь вообще не выходил, и она пришла к нам уже писать заявление на присвоение статуса пропавшего — и вдруг он звонит ей! Поэтому в чудо верить надо!

— Я читал, что глава Мазановского округа даже официально благодарил вас за помощь в спасении человека из плена…

— Это, кстати, были первые пленные, которых нам удалось вернуть. Поразило в этой ситуации, что к нам обратился сам глава района, хотя закон предусматривает обращение только близких родственников. Конечно, благодарность главы приятна. Но самая большая благодарность — это живой человек, вернувшийся домой.

Некоторые юристы обнаглели до крайности

— Я так понимаю, по мере того как бойцы будут возвращаться к мирной жизни, у вас будут появляться новые проблемы и вопросы?

— Конечно, и мы с межведомственной комиссией уже обсуждаем различные вопросы — и по реабилитации, и по жилью, и по психологической помощи. Каждый раз СВО что-то новое преподносит.

— Какие еще проблемы бойцов СВО и их семьям приходится решать?

— Вот, например, случай: одна из частных юрфирм за 250 тысяч рублей имитировала помощь по выплатам семьям погибших военных или по увольнению военнослужащих, просто рассылая шаблонные запросы. Вдумайтесь только: 27 уголовных дел о мошенничестве было возбуждено. Компанию в итоге удалось закрыть, только вот саму проблему, именно системно, это не решило — фирма открылась под новым названием, а граждане к тому же в полицию обращаются неохотно.

Мы, конечно, пробовали сами с такими юристами поговорить: не кощунство ли это — брать, например, с пенсионеров немалые деньги? А в ответ — вопрос: «Лично у вас какие-то претензии? И что именно вы нам сделаете?» Мы сами стали разъяснять людям, что есть такие фирмы с огромными тарифами за банальные в общем-то вопросы — обязательно с примерами таких вопросов. И куда за их решением можно обратиться — это ведь массу денег сэкономит, и сам вопрос решится.

Но с началом СВО эти фирмы обнаглели до крайности. К примеру, в Октябрьском округе в двух семьях, где погибли сыновья, возникла некоторая задержка с выплатами. И эти юристы с обеих семей взяли по 250 тысяч! А вопрос решился и без них — на это просто потребовалось немного времени.

Конечно, радует, что люди стали более информированными и уже на подобные вещи не попадаются.

С какими вопросами по теме СВО чаще всего обращаются амурчане к уполномоченному по правам человека:

• содействие в поиске пропавших без вести, ходатайство о включении в список на обмен военнопленными — 43 %
• оказание медпомощи — 9 %
• порядок прохождения военной службы: ротация, перевод, рассмотрение рапортов, предоставление отпусков — 9 %
• увольнение с военной службы, в том числе досрочно — 4 %
• перевод к месту дислоцирования воинской части по семейным обстоятельствам — 6 %
• иные вопросы: содействие в заключении контракта, принуждение к заключению контракта, перезахоронение и прочее — 10 %