Как выйти из Лефортово писателем: Андрей Рубанов — о творчестве в тюрьме, Александре Петрове в роли себя и новых романах

Телохранитель, нувориш и зэк

— Наверняка вас не раз сравнивали с Сервантесом и О’Генри: эти всемирно известные писатели тоже начали свой литературный путь в застенках. Оба сидели за растрату казенных средств. Вы тоже провели три года в заключении за экономические преступления, и это положило начало вашему творчеству. А если бы не тюрьма, читатели узнали бы такого писателя, как Андрей Рубанов?

— Я пишу с 13 лет. Вся моя семья — школьные учителя: дед преподавал литературу, мама и тетя работали учителями русского языка. Я вырос в книжном шкафу. В нашем доме разговаривали цитатами из Некрасова, не удивительно, что с будущей профессией я определился к седьмому классу. А тюрьма появилась в процессе жизненного пути. В 90-е меня унесло в бизнес, как и многих других. Закончилось это всё обвинительным приговором и трехлетним заключением. Гордиться здесь нечем, но и стыдиться нечего: меня в конце концов полностью оправдали. Словом, не стоит думать, что за перо я взялся, изнывая от скуки в камере. Конечно, тюрьма внесла свою лепту, определив тематику первых произведений, но, если бы ее не случилось, я бы всё равно искал острый сюжет – устроился бы работать матросом или отправился бы в тайгу, а может, приехал бы к вам, на Дальний Восток.

— У вас очень богатая биография: вы служили в армии и работали телохранителем, сорили деньгами, будучи новым русским, сидели в Лефортово и освещали будни жителей Чечни в разгар чеченской кампании… Не удивительно, что начали вы с автобиографической прозы. Значит ли это, что в ваших книгах описано всё как есть? Или толика художественного вымысла присутствует?

— Как сказал Хичкок: «Кино — это реальность, из которой выбросили всё скучное». Я руководствовался тем же принципом. Зачем что-то придумывать, если жизнь придумала всё за тебя? Вы берете кусок своей биографии, выкидываете всё малозначимое — и получается художественная литература. Сейчас этот жанр называется «автофикшн», но на самом деле ему несколько сотен лет — со времен протопопа Аввакума. Жизнь богаче любого нашего представления о ней. Это не я сказал, но я полностью с этим согласен. Конечно, мои книги — не документалистика, художественный вымысел там присутствует, но совсем в небольших дозах.

— Вы не стали выдумывать героя, а поместили в центр событий Андрея Рубанова. Родственников, друзей и врагов вы тоже показали «в натуральную величину» — с именами, фамилиями и фактами биографии? Не страшно ли было запускать в душу всякого встречного поперечного?

— Если страшно, то не стоит и начинать писать. Да, товарищи не раз меня спрашивали: зачем так раскрываться, вот об этом и этом можно было бы умолчать... Но тогда для заполнения пробелов пришлось бы что-то выдумывать, а я старался этим не злоупотреблять. Прототипы моих книг претензий не высказывали. Во-первых, не все читали, а во-вторых, какие могут быть претензии к честному описанию? Главный книжный антагонист, мой бывший приятель и партнер по бизнесу, который меня подставил, никогда не давал о себе знать. Но на премьере фильма «Коммерсант», снятого по моему роману «Сажайте, и вырастет» произошел поразительный случай. К микрофону вышел молодой человек и сказал: «Я сын того человека, которому вы в книге дали имя Михаил. И я хочу извиниться за отца». Вся съемочная группа, актеры были в полном изумлении — такого шока в хорошем смысле я не испытывал давно.

— Ваши книги переведены на многие языки. Какую из них переводили чаще и какой из переводов стал самым неожиданным? С чем вообще связан интерес иностранного читателя к судьбе нувориша?

— Самый удивительный — перевод на болгарский язык. Это был пиратский перевод, я эту книгу даже в руках не держал, только в Интернете видел. А самое приятное — это перевод на английский. На англоязычный рынок иностранцу пробиться очень сложно, почти невозможно. На их рынке вся переводная литература, включая классику, составляет всего 3 %. Поэтому, когда за твою книгу берется известный переводчик — это повод потешить свое самолюбие. Игра слов в названии романа «Сажайте, и вырастет» трудно поддается переводу, поэтому заглавие сделали другим: «Do time, Get time» — «Всему свое время». Книга продавалась в книжных магазинах в разделе true crime и, надо сказать, ее заметили: когда я был в Амстердаме и заглянул в книжный магазин, не осталось ни одного экземпляра, но продавцы эту книгу помнили.

Вообще, не стоит тешить себя мыслями, что в Европе интересуются российской литературой. Нет никакого интереса: западноевропейцы занимаются только собой. Это касается не только литературы, а искусства в целом — музыки, кинематографа и т.д. Если до 2014 года у нас еще была возможность заявить о себе в Европе (у меня был свой литагент, мы посещали издательские ярмарки), то сейчас эти двери полностью закрыты. Не могу сказать, что сильно печалюсь по этому поводу – дня меня важнее приехать сюда к вам в Благовещенск, чем в Нью-Йорк ли Париж.

Со страниц на большой экран

— Почему вы взялись за экранизацию спустя 20 лет после выхода книги? Я про фильм «Коммерсант», который вышел в этом году по мотивам вашего первого романа «Сажайте, и вырастет».

— Я не брался за экранизацию. Можно сказать, я к ней не имею никакого отношения. История на самом деле длинная. У меня есть друг режиссер Андрей Кравчук. Он снимал блокбастеры с батальными сценами: «Адмиралъ» (18+), «Викинг» (18+), «Союз спасения» (12+), «Рождение империи» (18+). При этом он режиссер «старого розлива» — читающий человек. Он прочитал несколько моих книг и подсунул их сыновьям — Федору и Никите, которые учились во ВГИКе. И они загорелись идеей снять фильм. Я их долго отговаривал, так как считал, что 90-е никому не интересны. Это было время национального позора, и тот факт, что у массового зрителя возник интерес к тому периоду истории, — ни о чем не говорит.

Большинство современных фильмов и сериалов (то же «Слово пацана», 18+) создано людьми, которые не жили в 90-е. И то, как они себе представляют то время и отражают его на экранах, далеко от реальности. Настоящие же 90-е людей мало интересуют. О чем я и предупреждал ребят. Но они были настроены серьезно. И тогда я не стал им мешать. Я не вмешивался в создание сценария, не участвовал в кастинге актеров. Дал им полную волю, решив так: если облажаются, то это будет их позор. Но они не облажались. Удивительно, но фильм дебютантов со скромным бюджетом и отсутствием рекламы, который не имел в общем-то шансов, в течение двух или трех недель был лидером проката в России. Сборы достигли полумиллиарда рублей — и это только в кинотеатрах. И поскольку я не вмешивался, этот успех — полностью их.

— Как вы оцениваете их работу?

— А я не видел фильма. То есть я трижды его смотрел, но, понимаете, когда на экране появляется актер Александр Петров, который говорит: «Я Андрей Рубанов» — мой разум затуманивают воспоминания. Можно сказать, это разрыв сознания. Я теряю чувство реальности и оказываюсь там. В фильме, как и в книге, мало выдуманного. Тюремная камера — полностью аутентичная. Ее воссоздали по фотографиям, которые я передал ребятам, режиссерам. Словом, я не тот человек, который может дать объективную оценку фильму «Коммерсант», но раз он собирал полные кинозалы — значит, вещь стоящая.

— Вы не только писатель, но и киносценарист. Вы различаете в себе эти ипостаси или просто занимаетесь словотворчеством, меняя формат в зависимости от задачи?

— Это две разные профессии, два разных направления в искусстве, где работают совершенно разные правила. Литература — это слово, язык, речь, а кинематограф — в первую очередь визуальный образ. В то же время кино — это командная работа. Там один в поле не воин. А писатель — сам себе хозяин, заперся в своем кабинете и твори сколько душе угодно. И там и там есть свои достоинства и недостатки. Мой внутренний писатель и внутренний сценарист не вступают в спор, они почти не встречаются. Когда работает один, другой спит. И наоборот.

Творчество — дело семейное

— Нередко хорошие книги становятся основой для киносценария. С романом «Финист – ясный сокол» (18+) всё получилось с точностью наоборот: книга выросла из сценария. Судя по интересу к славянскому фэнтези, «Финиста» можно скоро ждать на экранах?

— Начнем с того, что это не мой сценарий. Его написала моя жена, Аглая Набатникова. И случилось это давно, более 10 лет назад. Она дала мне его на «долечивание», то есть на доработку. Когда готовый продукт мы стали предлагать для экранизации (было это до 2014 года, когда ситуация в стране резко изменилась), над нами смеялись. Нам говорили: «Ваши сказки никому не нужны. Мы показываем Гарри Поттера, который стоит 200 миллионов. Вы готовы с ним конкурировать?» Тогда я решил дать жизнь сюжету в виде книги. И она не осталась незамеченной. Сейчас киноконъюнкутура резко сменила направление — на экранах появились богатыри, колобки, иван-царевичи. И да, на меня выходили с предложениями экранизировать «Финиста», но дело в том, что художественный уровень понимания фольклорного материала людей, готовых взяться за работу, меня не устраивает. Я не хочу, чтобы «Финист» превратился в юморину, и потому не спешу. Возможно, когда-нибудь появятся люди, сумеющие отразить весь заложенный в книге смысл на экранах, но пока это время не настало. Толкин 50 лет ждал, когда снимут «Властелина колец» (18+). И мы не спешим.

— Ваша жена кинорежиссер. Насколько комфортно совместное творчество?

— Нет никакого комфорта, когда речь идет о работе. И не важно — совместная это работа или самостоятельная. Комфортно ничего не делать. Но мы не можем себе этого позволить. Если говорить о нашем общем проекте, то первый и пока единственный – полнометражный фильм «Девка-баба: Кукла-чародейка» (6+). Это сказка для подростков. Скажу честно — в прокате он провалился. Слишком сложным оказался для восприятия. И у него не было рекламы. Авторское кино сложно пробить, весь кинематограф сейчас продюсерский. Но те, кому интересно, могут найти фильм в Сети. Вообще Аглая больше снимала короткие метры, работала на ТВ, несколько лет на Первом канале вела подкаст «Обязательно к прочтению» (18+). Сейчас больше занимается продюсированием. Нас часто спрашивают, сошлись ли мы на почве творчества. Сложно однозначно ответить. Но думаю, что не только на нём.

— У вас взрослый сын и дочь-подросток. Нет ли у них желания пойти по вашим стопам и взяться за перо?

— Сын Антон пробует себя в жанре фантастики. Вообще он семь лет отработал барменом. Решил, что там он наберется жизненного опыта больше, чем на студенческой скамье. Сейчас он помогает мне, набивает руку в литературном направлении, хочет двигаться в ту сторону. Ариадна учится в восьмом классе и мечтает связать свою жизнь с кино. По какую сторону экрана — пока не решила. Вообще, я пытался увлечь ее ракетостроением — очень перспективное сейчас направление. Либо медициной: профессия врача — лучшая во все времена. Но она этим не загорелась. А я не сторонник того, чтобы навязывать детям свое мнение, они должны сами выбирать свою судьбу.

Дальний Восток — любовь на всю жизнь

— В одном из интервью вы упомянули о желании посетить Дальний Восток. Мечта исполнилась только сейчас или вы уже были в наших краях?

— С 2018 года езжу сюда каждый год по нескольку раз: Чукотка, Магадан, Приморье, Сахалин… В Благовещенске я первый раз, хотя организатор фестиваля Михаил Фаустов давно меня сюда звал. Я должен был сюда приехать, и вот я здесь. Вообще хочу сказать, мне не очень нравится термин «Дальний Восток» — ну какой он для вас дальний? Мне больше по душе выражение «Тихоокеанская Россия». Хотя будем откровенны: жители центральной части страны про вас ничего не знают. Их представления о вашем регионе примерно такие: дешевая икра, куча морепродуктов и олени на улицах. Но, помяните мое слово, скоро всё изменится. Россия должна развернуться на Восток, рано или поздно это произойдет. Я люблю повторять: если сюда переселить 50 миллионов человек, вы этого не заметите. Здесь достаточно земли и простора. Думаю, и даже уверен, будущее нашей страны находится где-то здесь.

— Роман «Штормовое предупреждение» (16+) написан совместно с писателем из Владивостока Василием Авченко. Как вам работалось дуэтом, живя в разных концах страны?

— Это был еще один эксперимент. Василий Авченко — мой друг и очень хороший писатель, один из лучших на Дальнем Востоке (есть еще Владимир Серкин, он живет в Магадане и пишет про шаманов, как Кастанеда, только лучше). Работали мы с Василием дистанционно, хотя несколько раз я все-таки приезжал в Приморье. Авченко отвечал за фактуру как житель Владивостока, а я — за сюжет. Остальное делали вместе. Я писал, отправлял ему, он дорабатывал, отправлял мне и так далее. «Штормовое предупреждение» — это киноповесть, то есть книга, которая легко может визуализироваться. Про девушку из Питера, которая никогда не была на Дальнем Востоке. Она знакомится с молодым человеком из Владивостока, который никогда не был в центральной части России. И по мере общения для них становится открытием, что они живут в одной стране. Параллельно сюжет развивается на море: катер, везущий умирающего деда в больницу, попадает в шторм, и так далее. Интерес киношников к нашей книге есть, но пока всё упирается в деньги: половина действия происходит в море, а съемки на воде — очень дорогие.

— На фестивале «Берег» вы проводили презентацию сценария к фильму «Русский Робинзон». Ведутся ли съемки и почему заинтересовались этой темой?

— Еще раз скажу: для меня Дальний Восток — это любовь на всю жизнь. Каждый год я приезжаю либо на Чукотку, либо в Магадан, либо на Сахалин. «Русский Робинзон» — это приключенческая обработка биографии капитана Невельского, открывшего пролив между материком и Сахалином, а также доказавшего, что устье Амура судоходно. От Невельского пошла инициатива к губернатору Восточной Сибири Муравьёву. Муравьёв прибыл к вам в Благовещенск, который тогда был Усть-Зейским казачьим постом. Здесь был выработан и заключен Айгунский договор, определивший судьбу вашего огромного края. Никаких съемок нет, пока мы только качаем эту огромную тему в уверенности, что она выстрелит.   

— Поделитесь впечатлениями о Благовещенске.

— В ваш город я приехал подготовленным, сходил в музеи, поговорил с людьми. Тихоокеанская Россия — огромный регион, и Благовещенск — одна из его столиц наравне с Магаданом или Владивостоком. Фактически так оно и есть, Благовещенск – столичный город, благополучный, крепкий, солидный город, с оригинальной спецификой. Я примерно две трети России объехал, и скажу, что второго такого города, как ваш, больше нет. Это мощный опорный пункт нашей русской цивилизации на ближайшее столетие. Дай Бог вам благополучия и уверенности в будущем.