Как проект выпускника АГМА «Жизнь после» Никиты Молчанова помогает бойцам-ампутантам
1408
«У меня в душе боль. И она никуда не уйдёт. Но когда ты кому‑то помогаешь, легче становится жить», — говорит Никита Молчанов. Наш земляк, врач-рентгенолог, ефрейтор медицинской роты штурмовой бригады на СВО вместе с другим врачами-энтузиастами разработал проект «Жизнь после» для поддержки бойцов, которые лишились конечностей. А до того как попасть на спецоперацию, у Никиты Молчанова был другой фронт — благотворительный. Он — учредитель фонда «Бумеранг добрых дел», который был открыт в Подмосковье, а сегодня имеет филиалы в разных регионах России. И в Благовещенске тоже, ведь этот город был и остается родным. «Здесь я родился, здесь много друзей. Хотя сейчас живу далеко, душой я до сих пор на Дальнем Востоке», — говорит Никита Молчанов, который стремится делать добро, не ожидая ничего в ответ. Просто так — от чистого сердца.
28 дней борьбы за жизнь
«Я учился в 17‑й школе, всё детство прошло в районе ВДНХ. В Благовещенске бываю часто. Хотя живу в Подмосковье, душой до сих пор еще здесь», — улыбается Никита, который ненадолго прилетел к жене и заглянул в редакцию «Амурской правды».
Полтора часа за разговорами по душам пролетели как десять минут. Интересный собеседник — это мало сказано. Меня всё время преследовала мысль: откуда в человеке, который профессионально и без того перегружен, столько энтузиазма, идей и такой избыток энергии, чтобы отдавать ее на помощь другим? Ответ получила, когда Никита вспомнил историю одного своего пациента — бойца-ампутанта. Она меня просто потрясла.
— Наша медрота находится в Донецке. Но периодически мы выезжаем в передовой медицинский госпиталь (ПМГ). Он расположен в десяти или восьми километрах от линии боевого соприкосновения. И бывает, что получивший ранение боец около месяца откатывается до этого ПМГ — не может уйти с линии огня, потому что летят дроны. Он прячется, опять идет или ползет дальше, насколько хватает сил. У меня был боец. Так он, пока шел с линии огня с тяжелыми ранениями, отрезал себе две ноги — потому что в ранах завелись опарыши. Сам шёл, потом полз 28 дней! Потом уже его увидели другие бойцы и притащили к нам в передовой медицинский госпиталь. Это очень отважные мальчишки — герои. Сколько силы воли и духа надо иметь, чтобы отрезать себе ноги?!
«Заряжаешься от них силой»
Помолчав, Никита продолжил:
— Этот паренек из Волгограда. Илья Лисицын. Ему 25 лет. А получилось так. Штурмовики пошли на боевое задание. Заходят в дом, и тут дроны полетели. Первый дрон выбивает окно, второй залетел в помещение. Илья закрылся автоматом. И тут взрыв! Прямо на него падает бетонная плита. Он успел автомат поставить, но плита защемила ему обе ноги. Десять дней он лежал под этой плитой!
«Это очень отважные мальчишки — герои. Сколько силы воли и духа надо иметь, чтобы отрезать себе ноги и ползти дальше?!»
Его пытались выкопать — не получалось. Штурмовики идут на задание: покопали, воду оставили, банку тушёнки или сникерс кинули — и дальше побежали. У них же свои боевые задачи. Я этого парня никогда не забуду. Мы с ним до сих пор на связи. И вот я смотрю на таких ребят: столько всего пережили, но виду не показывают, что им больно. Заряжаешься от них силой. Свои какие‑то домашние проблемы уже кажутся не такими острыми. Мысли в голове: «У них ног нет, и не отчаиваются. А ты что, слабак?!»
Мечтал стать военным
— На самом деле я мечтал стать военным, — продолжил ефрейтор медроты. — Хотел в ДВОКУ поступать, но мама уговорила: «Иди в мед, а потом переведёшься в Томск на военного врача». Я согласился, поступил, а военную кафедру в медакадемии закрыли. В общем, с маминой подачи стал врачом. Если честно, в рентген особого желания идти не было, но потом понравилось.
Довольно часто бывает, что при обследовании находишь какой‑то маленький очаг, допустим, онкологию на ранней стадии или инфаркт кости — это отмирание участка костной ткани из‑за нарушения кровоснабжения, которое поначалу тоже протекает бессимптомно. И ты человеку помог уже тем, что предупредил: иди дальше на дообследование и лечись!
Мир полностью перевернулся
На вопрос, почему уехал из Благовещенска, собеседник честно ответил:
— В Наро-Фоминске медикам подъёмные хорошие предлагали — 50 километров от Москвы, и тебе еще дают миллион. Поэтому уехал туда. Все было хорошо. А потом у близкого для меня человека обнаружили врожденное неизлечимое заболевание. И мир полностью перевернулся…
В голосе Никиты появилась хрипотца. Ему очень трудно было об этом говорить.
— Встали все эти вопросы: почему это случилось именно с нами?! Я искал и нигде не мог найти ответы. Очень сильно переживал, не мог спать. Это был период пандемии. И однажды медсестра, с которой мы работали в Красной зоне, сказала: «Возьми себя в руки. Ты не один такой. Просто прими это». Она разложила мне всё по полочкам, что есть несколько стадий принятия неизбежного: отрицание, злость, осознание… Я узнал, что, оказывается, у нее ребёнок-шизофреник, которому уже десять лет. Меня пронзила мысль: как же она столько лет живет с этим?! И сколько еще родителей, страдающих от безысходности, потому что у них дети — инвалиды?! — рассказывает Никита Молчанов.
В фонд «Бумеранг добрых дел» могут вступить только медики. Исключение — два кавалера орденов Мужества: Герой России Олег Джафаров и Герой ДНР Муродали Тоиров, которые работают в рамках проекта «Жизнь после».
Это был период пандемии. И однажды медсестра, с которой он работал в красной зоне, сказала: «Возьми себя в руки. Ты не один такой. В округе очень много особенных детей. Прими это и займись ребёнком».
— Она разложила мне всё по полочкам, что есть несколько стадий принятия неизбежного: отрицание, злость, осознание… Я узнал, что, оказывается, у нее самой ребёнок-шизофреник, которому десять лет. И тогда я понял: таким, как мы, родителям нужно собираться, делиться опытом, и чтобы в центре такого круга обязательно был психолог, — рассказывает Никита Молчанов.
Добрый бумеранг придумали амурчане
Так родилась идея — создать благотворительный фонд, чтобы помогать детям-инвалидам и их родителям, которые очень нуждались прежде всего в психоэмоциональной помощи. Никиту Молчанова поддержали коллеги-медики из Подмосковья. Все они — тоже выпускники Амурской государственной медицинской академии. Название «Бумеранг добрых дел» для фонда бывшие амурчане придумали сообща.
— Мы открылись в декабре 2022 года. Еще продолжалась эпидемия ковида, уже началась спецоперация. И даже в такой сложной обстановке мы всё равно поддержку нашли. Помощь была только адресная. Рекламы не делали, работали по принципу: сосед рассказал соседу. Такая была задумка, — делился Никита. — Потом пошли различные проекты: «Я хочу видеть мир, как ты!», в рамках которого нуждающимся детям бесплатно раз в три месяца выдают современные очки для коррекции зрения. Другой проект «Вместе за наших» — направлен на сбор гуманитарной помощи в зону спецоперации.
Благотворительность — дело семейное
Приезжая в гости в Приамурье, Никита Молчанов рассказал о благотворительном проекте своим друзьям и знакомым. Его поддержали и медики, и в правительстве региона. Так филиал фонда был открыт в Благовещенске.
— Свою деятельность амурские коллеги начали с нашего третьего проекта «Невидимые раны», направленного на оказание психоэмоциональной помощи родителям детей с особенностями физического и психического развития и семьям участников СВО. Как показала жизнь, такие занятия стали для людей глотком свежего воздуха, отдушиной, — говорит Никита.
Службой психоэмоциональной помощи в Амурской области сегодня руководит его супруга Мария Молчанова. Как с улыбкой заметил собеседник, благотворительность у них — дело семейное. Мария поддерживает работу проекта, своего супруга и тех, кто ждёт воинов спецоперации домой.
«Никита, я в честь тебя сына назову»
Не секрет, что к медицинским благотворительным фондам у нас порой относятся с недоверием: мол, отмывание денег и всё такое…
— Мы тоже с этим сталкивались, — соглашается создатель «Бумеранга добрых дел». — И я хочу, чтобы люди понимали. Допустим, вы перевели на лечение конкретному ребёнку тысячу рублей — около 20 % от суммы пожертвований забирает фонд. Мы же не бухгалтеры и не юристы, мы — врачи. Поэтому в штате фонда есть сотрудники, которым нужно платить зарплату, а еще помещение содержать. Меня даже сами медики иногда спрашивают: «Никита, мы же собрали 300 тысяч рублей, почему кресло инвалидное ребенку не покупаем?» Я поясняю, что нужно собрать больше, чтобы мы смогли заплатить бухгалтеру, который ведет отчетность, и юристу, который документы оформляет. Все поступления и перечисления строго отслеживаются и распределяются в соответствии с законодательством и уставными целями фонда. Особенно если это адресная помощь. Приобретая инвалидное кресло ребенку, мы должны обосновать налоговой, почему именно это кресло купили, а не другое. Контроль строгий со всех сторон. Кроме бухгалтера и юриста, никто никогда не получал в фонде «Бумеранг добрых дел» зарплату. Все врачи — это чисто волонтёрская работа. Даже программное обеспечение, по которому работает тот же бухгалтер, приобретаем из нашего кармана.
«Именно на СВО, когда я стал помогать пацанам с ампутацией конечности, почувствовал большую душевную отдачу. У них в глазах столько благодарности…»
«Люди, кому вы помогаете, ценят ваши старания?» — поинтересовалась я, потому что в своей журналистской деятельности, к сожалению, не раз сталкивалась с таким, когда стремишься помочь человеку, не считаясь с личным временем, а потом слышишь недовольное мнение.
— Мы работаем не ради благодарности, — рассуждает доктор-волонтер. — Конечно, бывают такие случаи: изо всех сил стараешься поддержать человека и получаешь в ответ укор. Банально: «не тот цвет инвалидной коляски». Скажу так, родителям детей-инвалидов позволено быть такими. Когда у тебя ребенок тяжело болен, у людей психика деформируется — они считают, что им все вокруг всем обязаны. Но им реально тяжело живётся. Сам всё это на себе испытал: когда на работе весь день смотришь на больных людей, потом домой приходишь, и там та же больница. Тяжело психологически.
Зачастую мамочки и папочки детей-инвалидов агрессивные к обществу. К этому надо относиться более спокойно, уверен Никита Молчанов.
— Мы это понимаем и помогаем, ничего не ожидая в ответ. Нельзя быть паразитом и жить только для себя. Я уверен в этом. Но, знаете, именно на СВО, когда стал помогать пацанам с ампутацией конечности, я почувствовал большую душевную отдачу. У них в глазах столько благодарности… Один парень из Казани пишет: «Никита, я в честь тебя сына назову». У него возникли проблемы с документами. Я помог собрать нужные справки, и он быстро получил все положенные выплаты. Особенно такие вот ребята — с тяжелой судьбой, получившие серьезные увечья, ампутацию конечностей — нуждаются в поддержке. Хочу, чтобы они не чувствовали себя брошенными.
От благотворительного фонда до медроты штурмовой бригады
Еще в 2022 году врач-рентгенолог Молчанов намеревался поехать на СВО. Когда на фронте получил ранение его друг — Герой России, кавалер ордена Мужества Олег Джафаров. Сейчас он — курсант президентского проекта «Время героев», работает в Биробиджане.
— Мы подружились с Олегом, когда я еще в меде учился, а он — в ДальГАУ. Как только узнал, что он в Центральном военном госпитале имени П. В. Мондрыка в Москве, сразу же поехал навестить. Ранение было тяжелым. Снайперская пуля попала в живот, — уточнил собеседник. — Я как увидел его без сознания — слёзы на глазах. Вернулся домой и начал собираться на СВО. В больнице коллеги сказали: «Куда ты? У тебя же здесь работы куча. И еще фонд благотворительный!» Но я поехал в военкомат. На тот момент набора медиков в зону спецоперации не было.
«Аппаратура есть, работать некому»
В 2025 году на СВО уехал врач-хирург Денис Монахов — он был начальником медицинской службы больницы, где работал Никита. Однажды с линии фронта раздался звонок: коллега сообщил, что им в медчасть привезли современный рентген-аппарат, а работать на новом оборудовании некому.
— Он спросил: «Не хочешь поехать к нам и помочь лечить бойцов?» — Никита помолчал. — Я где‑то неделю думал. За это время скорректировал работу фонда, подписал в военкомате контракт на год и отправился в ДНР. Если честно, не имел даже представления, куда еду. Думал: сразу в окоп, поэтому из личных вещей особо ничего не взял — только военное обмундирование.
После ампутации жизнь продолжается
Первые месяцы он вникал в военную структуру. Многое поначалу было непонятно. Полгода прошло, пока освоился. Всё‑таки там бомбят каждый день.
— Как‑то ко мне подошёл боец с ампутированной ногой и начал задавать вопросы: «Никита Александрович, а что мне положено? Как мне списаться со службы по ранению?» Я обратился к вышестоящему руководству и не получил внятного ответа: не знаем то, не знаем это. Как‑то разрозненно всё было. И тогда я подумал: надо собрать информацию, какая есть в фонде «Защитники Отечества» и Социальном фонде, чтобы всё это объединить и, как говорится, разложить по полочкам. Вместе с Денисом Монаховым мы решили усилить работу с ребятами-ампутантами и составить для них алгоритм действий, понятный каждому бойцу.
«Мальчишек, кто лишился конечности в результате боевой травмы, много. Если бы ампутантов из разных подразделений санчасти централизовать в одном месте и создать условия, то их реабилитация проходила бы намного быстрее», — говорит ефрейтор Молчанов.
Так, уже в полевых условиях родился еще один благотворительный проект фонда «Бумеранг добрых дел», который врачи медроты штурмовой бригады назвали «Жизнь после» для поддержки и реабилитации бойцов СВО, получивших боевую травму.
Всё на энтузиазме медиков!
Медики начали с того, что оформили большой стенд. Повесили его на таком уровне, чтобы любой колясочник мог подъехать и спокойно почитать рекомендации: как нужно культю перебинтовывать, как правильно делать массаж…
— Разрабатывать культю нужно обязательно, — уточнил Никита Молчанов. — Иначе идёт контрактура, и потом придется ее разрабатывать уже хирургическим путём, человек не сможет нормально надеть протез. Еще лечебная физкультура очень важна для реабилитации. Но в медчасти не было ни помещения, ни даже простейшего инвентаря для занятий. Никто этого не делал. В структурных подразделениях медчасти вообще не предусмотрена зона ЛФК: это сейчас линия боевого соприкосновения дальше, а раньше не до того было.
Своими силами врачи медроты сделали специальные турники, привезли из другого подразделения и уложили батуты, за свои деньги купили резинки для упражнений на растяжку и начали заниматься с бойцами-ампутантами. Всё — на энтузиазме самих медиков! При этом основную работу никто не отменял. Врачи-волонтеры делали это по вечерам и ночам, периодически выезжая в Волноваху, Авдеевку или куда‑нибудь еще ближе к линии боевого соприкосновения.
«Они даже не понимают слово «контрактура»
Шесть врачей-волонтеров объединились для совместной работы проекта «Жизнь после». Благодаря их усилиям появилась не только зона ЛФК, а полноценная служба всесторонней консультативной помощи для бойцов, столкнувшихся с ампутацией конечностей и инвалидизацией. На сайте фонда «Бумеранг добрых дел» хирурги, неврологи и травматологи в видеоформате объясняют, как справляться с фантомными болями, правильно делать перевязки и упражнения.
— Конечно, с участниками спецоперации, получившими боевую травму, работают психологи из Минобороны, но наши советы и рекомендации им также очень важны, — подчеркивает Никита Молчанов. — На большинстве различного рода сайтов, в методических рекомендациях вся информация о ранениях, реабилитации подаётся сложными научными терминами. О чем говорить, если многие даже не понимают слово «контрактура»! Брошюры-памятки, которые мы раздаем ампутантам, написаны простым языком.
Команда медиков-волонтеров разработала уникальную программу, которая максимально понятна и доступна бойцам. И речь не только о медицинских аспектах: это касается и федеральных, региональных выплат, документов по увольнению со службы.
— Над проектом мы начали плотно работать с августа прошлого года. И сейчас видим, что наша работа реально помогает. В них появилась жизнь, в этих мальчишках — израненных, искалеченных, но не сломленных. Им больно, но они не отчаиваются и заряжают тебя какой‑то силой, — заключил Никита Молчанов, который мечтает, чтобы «Бумеранг добрых дел» был в каждом регионе России.
