Незаживающие раны Сталинграда, трофейный танк и борщ у Рейхстага: «Амурская правда» вспоминает фронтовиков — героев материалов разных лет
155
День Великой Победы без фронтовиков. Когда‑то я даже представить себе не могла, что однажды 9 мая среди возлагающих цветы к памятнику павшим в боях Великой Отечественной амурчан не увижу самих победителей. Но время неумолимо. Сегодня на всю Амурскую область в живых осталось лишь 7 непосредственных участников тех событий, кто военными полевыми дорогами — где пешком, где на полуторке или с полевой кухней — пол-Европы измерил. Тем ценнее воспоминания фронтовиков, чьи реальные человеческие истории сохранились только в боевых документах да на страницах «Амурской правды». Некоторые герои настолько затронули сердце, что не могу о них забыть до сих пор.
Слёзы солдата Сталинграда Павла Горемыкина
Прошло больше 6 лет, как мы с фотокором Андреем Ильинским проведали в Белогорске участника Сталинградской битвы Павла Горемыкина, а я и поныне не могу забыть его пронзительный взгляд. Сердце сжималось, когда помогала ему надевать пиджак с медалями — Павел Зосимович еле стоял, превозмогая боль в ногах, а по щекам его текли горючие слезы.
Битва за Сталинград считается самой кровавой в истории всех времен и народов. За 6 месяцев обороны и наступательной операции потери Красной армии составили около 1,2 миллиона человек: средняя продолжительность жизни красноармейцев на передовой, в уличных боях и атаках за Мамаев курган составляла 4 часа. Солдаты благодарили Бога, если удавалось прожить хотя бы сутки. Рядовой Горемыкин попал в 213‑й отдельный батальон связи 981‑го полка. 1 сентября прибыл под Сталинград, а через 2 недели начались бои за Мамаев курган.
Сердце сжималось, когда помогала ветерану надевать пиджак с медалями —
Павел Зосимович еле стоял, превозмогая боль в ногах, а по щекам его текли
горючие слезы.
«Телефонной связи практически не было — ее всю сматывали либо танки, либо артиллерия. Вся надежда была на радистов. Мы обеспечивали связью командира полка и начальника штаба дивизии. Всё время были на передовой: радиосвязь могла понадобиться командиру в любую минуту. При себе всегда радиопередатчик — 17 кг, упаковка питания — 18 кг, карабин на плече — и шагай: комсомольский привет!» — рассказывал Павел Зосимович.
В его скромной однокомнатной квартире из мебели были только диван, сервант, стол да стул. О жестокой битве за город на Волге всю жизнь напоминали незаживающие раны на обеих ногах.
«Нас постоянно обстреливали и бомбили. У немцев всё было поставлено на широкую ногу: и артиллерия, и пехота, а особенно авиация. Кто хотя бы раз слышал вой сирены немецких пикирующих бомбардировщиков, вряд ли сможет забыть это до самой смерти. «Юнкерс-87» с убийственной точностью сбрасывал свои бомбы. Однажды я хотел сбить одного с карабина, — вспомнил случай ветеран. — Он на меня пикирует, а я в него целюсь. Выстрелил несколько раз, а потом увидел, как с него отвалились две «капли» — это были бомбы, но на высоте они казались такими малюсенькими. Смотрю: летят прямо на меня. Я бросил карабин под себя, на него лег и… рвануло. Уцелел чудом».
Средняя продолжительность жизни красноармейцев на передовой, в уличных боях и атаках за Мамаев курган составляла 4 часа. Солдаты благодарили Бога, если удавалось прожить хотя бы сутки.
На старой ране фронтовика опять открылся свищ. Мужчина попытался подвинуть забинтованную ногу и не смог сдержать стон. Каждое движение приносило нестерпимую боль.
— Ничего-ничего, сейчас пройдет, — пытался держаться Павел Зосимович, рассказывая о своей проблеме. — В прошлом году хотел подлечиться в санатории «Бузули»: написал заявление — ответа нет. Потом позвонил в Благовещенск и попросил: «Девушка, как бы мне в санаторий без очереди попасть? Я — участник войны, инвалид». Она мне отвечает: «Вы много хотите: подали заявление — и сразу путевку. Ждите очереди». Куда тут ждать — лет‑то мне сколько?! А тут на днях прямая линия, решил просить помощи у президента. Вечером позвонил, а утром мне звонок: «Вы в какой санаторий путевку хотите?» Так Путин помог мне без очереди в «Бузулях» подлечиться. Спасибо вам, что приехали, но моя проблема уже решена.
На тот момент фронтовику шел уже 97‑й год. Когда Павел Зосимович об этом рассказывал, мы сидели рядом и вместе с ним плакали: он — от боли открывшейся раны, а я — от сочувствия и стыда.
«Боюсь, риелторы оставят без дома, а вот «Амурской правде» верю!»
Это фото Михаила Вакулина для меня — одно из запомнившихся среди снимков Андрея Оглезнева. Может потому, что за самое сердце задела история фронтовика, который в свои 94 года замерзал в ветхом доме. Весна в тот год выдалась особенно холодной. Когда мы пришли с Андреем к фронтовику, он еле дышал от усталости.
«Мне самому уже трудно носить ведра с углем и топить печку. Минувшая зима стала настоящим испытанием: в самые холода вдруг печная труба на крыше завалилась…» — посетовал ветеран, рассказывая о своей беде и судьбе.
Еще до войны Михаила Ивановича призвали в погранвойска. Потом он был моряком — перевели мотористом на подводную лодку «Малютка». А Великую Отечественную прошел уже в составе механизированного полка в звании старшего сержанта. Он вспоминал, как разгружал пароходы и на полуторках возил продовольствие для осажденного Ленинграда, где начался голод. Бесконечные поездки под прицельным огнем и бомбежками, когда от усталости бойцы засыпали в машинах прямо на ходу.
За самое сердце задела история фронтовика, который в свои 94 года замерзал в ветхом доме.
Рассказывая об этом, старик невольно прижал руку к кителю — в том месте, где находится сердце. Хоть и прошло столько лет, разговор разбередил душу. Михаил Вакулин участвовал в освобождении Пскова, Нарвы, Кёнигсберга… Потом его перебросили на Дальний Восток в полк связи. И уже от Уссурийска на студебекере с огромными локаторами он вместе с радистами докатил по китайским дорогам до порта Дальнего. Только в 1949 году вернулся на родину.
«Мне уже трудно жить в этом доме. Сын, бывший моряк, после службы на подводной лодке стал инвалидом. Внуков нет, чтобы помогали. Власти предлагали комнату в общежитии, где одна кухня на пятерых… Я готов продать дом или обменять на квартиру с удобствами — помогите мне в этом? Всем этим риелторам не доверяю — боюсь, что меня оставят и без дома, и без квартиры. А вот «Амурской правде» верю!» — попросил помощи фронтовик. Навсегда заполнила его взгляд, полный тоски и надежды.
Михаил Вакулин участвовал в освобождении Пскова, Нарвы, Кёнигсберга. Потом его перебросили на Дальний Восток.
Разве мы могли остаться в стороне?! Сотрудники отдела рекламы «Амурки» более полугода занимались этой проблемой, помогая дедушке-фронтовику решить его квартирный вопрос.
Борьба за квартиру для фронтового повара Татьяны Друзь
С Татьяной Павловной нас связывала многолетняя дружба и борьба. Да, я не оговорилась — именно борьба! Защитники Отечества, спасители от фашизма — так пафосно мы называем фронтовиков, преклоняясь перед их мужеством. Только порой самих солдат Великой Победы приходилось защищать от равнодушия чиновников. И это был как раз тот случай.
Она почти девчонкой ушла на войну. Была и связисткой, и поваром. Три долгих года шагала со своей полевой кухней по фронтовым дорогам Белоруссии, Польши, Германии. Солдатам нужны были силы, чтобы бить врага. И она старалась — под грохот артиллерии и прицелами «мессеров» варила еду для бойцов.
Вместе с гаубично-артиллерийской бригадой Татьяна Павловна участвовала в Висло-Одерской операции, брала Познань, дошагала до Берлина. Несмотря на приказ в конце войны «женщин на передовую не отправлять», она ползла в окопы, таща за собой тяжелые термосы, чтобы накормить голодных солдатиков. «На всю жизнь остались в памяти их черные от грязи и копоти лица, на которых блестели глаза и улыбки», — голос Татьяны Павловны дрожит от воспоминаний.
Татьяна Павловна прижала руки к сердцу: «Что бы я без вас делала! Если бы не ваша помощь, не видать мне этой квартиры».
На фронте она пережила и страх, и ужас, и смерть. Она сварила настоящий русский борщ для солдат 9 мая 1945 года прямо на улицах Берлина! И не могла предположить, что под старость ей предстоит выдержать еще один неравный бой — за обещанную президентом РФ однокомнатную квартиру, которую фронтовому повару от прежних властей Благовещенска пришлось добиваться в суде. Вместе с бывшим депутатом Госдумы Натальей Пугачевой ей помогала «Амурская правда».
И вот мы справляем новоселье. Татьяна Павловна прижала руки к сердцу: «Что бы я без вас делала! Если бы не ваша помощь, не видать мне этой квартиры. Как здесь хорошо — просторно, тихо. Хоть последние годы поживу спокойно». Фронтовичка до последних дней сохраняла редкостный оптимизм и жизнелюбие. Она сама звонила в редакцию, передавала через родственников и знакомых открытки с такими теплыми и душевными поздравлениями. Ну разве такое забудешь…
Анатолий Колпиков: «Запомните меня таким…»
С Анатолием Колпиковым мы не раз вместе ездили по местам боевой славы 2‑й Краснознаменной армии в провинции Хэйлунцзян, где много братских могил наших воинов — участников Маньчжурской наступательной операции.
Сам Анатолий Гаврилович в августе 1945‑го командовал взводом маневренной группы Благовещенского погранотряда и форсировал Амур. До этого у него за плечами уже был Западный фронт. За бои под Москвой фронтовик получил самую дорогую для него боевую награду — медаль «За боевые заслуги». Со своим полком Анатолий Колпиков дошел до Днестра. Победный май встретил в Благовещенском погранотряде. А в августе уже объявили войну с Японией. Так с одного фронта попал на другой. На тот момент ему было всего 24 года.
В той поездке я сделала снимок, как Анатолий Колпиков наводил зенитную пушку. Он был такой красивый и счастливый!
По дороге в китайский город Суньу, на подступах к которому погибли 226 советских солдат и офицеров, Анатолий Гаврилович вспоминал, как наши бойцы переправились на бронекатерах через Амур. «Китайцы встречали нас дружелюбно, выходили на берег с угощениями, некоторые даже с водкой. Но останавливаться было некогда. Мы выстраивались цепью и шли дальше, к японскому укрепрайону. На третьи сутки среди наших появились раненые…» — говорить о потерях боевых друзей было тяжело.
Помню, как ветеран войны обнимал и крепко жал руки китайским жителям, благодарил их за то, что они ухаживают за могилами наших солдат. На глазах Анатолия Гавриловича были слезы. Ему тогда было уже под 90 лет. Он понимал, что для него эта встреча, возможно, станет последней. Так и получилось… В той поездке я сделала снимок, как Анатолий Колпиков наводил зенитную пушку. Он был такой красивый и счастливый в этот момент! А его мудрый взгляд говорил: «Запомните меня таким…»
Статистика памяти. Сколько осталось живых свидетелей Великой Отечественной войны
По данным минсоцзащиты населения Амурской области, сегодня в регионе проживает:
