«В России я начал замораживаться»: писатель Илья Фальковский о переезде в Поднебесную, жене-китаянке и неожиданном результате ДНК-теста

Переезд как способ расширить сознание

— Илья, если верить «Википедии», вы не только писатель и преподаватель, но и драматург, чьи пьесы ставились в лондонских театрах, художник, чьи картины покупают на аукционах, и даже рэп-исполнитель. Как столько талантов уживаются в одном человеке?

— Если говорить честно, то в театре «Ройал-Корт» была показана только одна моя пьеса – «Рыбалка» (18+), и на аукционе купили только одну картину. А вообще я всю жизнь тяготел к письменному слову, пробовал писать с 12 лет. Однако после окончания математической школы поступил на физический факультет. Но поскольку мои интересы выходили за рамки физических законов и задач, я посещал лекции по философии, интересовался историей Востока, позже учил санскрит… В конце 90-х, когда мир за окном активно менялся, мне показалось, что книги вот-вот могут стать приметой прошлого времени, будущее — за мультимедиа, поэтому мы с единомышленниками организовали творческий союз под названием «ПГ». Издавали альманах, записали музыкальный альбом, проводили художественные выставки и даже удостоились премии Кандинского. Словом, были довольно популярны. Наша группа (кстати, ее название мы расшифровывали по-разному – «Пожарный Гидрант», «Противотанковая граната» и т. д.) просуществовала около 10 лет, а потом кто-то уехал за границу, кто-то женился и обзавелся детьми, кто-то просто изменил интересы. Поэтому на сегодняшний день я занимаюсь преимущественно преподаванием и писательством.

— Вы коренной москвич, однако уже почти 20 лет живете в Китае. Как именно жизнь в другой стране отразилась на вашем восприятии мира и творчестве?

— Я бы сказал, что очень сильно отразилась. В России я начал, если так можно сказать, замораживаться, залипать на одних и тех же темах. Не то чтобы я там всё знал, но как-то стал сужаться кругозор — ходил по одним и тем же местам, встречал одних и тех же людей. И если кто-то увлекается эзотерикой, то для меня таким способом расширить сознание стало изучение Китая. Именно постижение его и культуры его народов дает мне новый опыт, новые темы для творчества. И, конечно, тренирует мой мозг — потому что китайский язык бесконечен, и я каждый день узнаю какой-нибудь новый иероглиф или его смысл.

— Как считаете, выражение «Русский и китаец — братья навек» не утратило актуальности? С каким отношением вы сталкиваетесь в Китае?

— Я встречал только хорошее отношение. Иногда там настороженно относятся к иностранцам. При встрече думают: может, ты американец какой-то. Но когда говоришь, что ты из России, отношение сразу меняется. Тут же выдают поток панегириков: «Ура, русские — братья, Путин!» Бывало, что даже лезут обниматься и зовут за стол. Именно так, братья. Не все, конечно, но много раз со мной такое было, а обратных, негативных примеров – ни одного.

Китайцы с русскою душой

— Ваша книга «Володя, Вася и другие» (16+) основана на встречах с пожилыми китайскими интеллигентами-русистами. Как вы познакомились с ними и что больше всего поразило в их судьбах?

— Бывший декан факультета иностранных языков в институте в Гуанчжоу, где я работаю уже 12 лет, учился на русиста в Харбине. Но еще в детстве у него была русская няня — из белой эмиграции. Она дала ему имя Володя. Так что до пяти лет он не говорил по-китайски. Неудивительно, что он в совершенстве овладел русским языком и впоследствии какое-то время работал со специалистами из СССР. Делясь воспоминаниями, он со слезами на глазах приводил в пример случай, как жена одного из этих специалистов посылала в трудные времена в Китай посылки, не позволив умереть ему от голода. Он называл ее второй мамой и пронес теплое отношение к ней и ко всем русским сквозь смену политической парадигмы.

Потом выяснилось, что ректор нашего института — также русист, взявший себе имя Вася. Однажды он устроил встречу коллег, на которую пригласил меня. Там собрались лингвисты и филологи, для которых русский стал вторым родным языком. Один из них, например, перевел на китайский Пушкина. Я взял контакты и впоследствии побеседовал с каждым. Так появилась моя книга в жанре автоэтнографии. Интервью с профессорами я перемежал рассказами о своем собственном существовании в Китае, в то время в Поднебесной я только обживался, и это была в общем-то неофитская история.

Общаясь с этими уважаемыми людьми, я не уставал удивляться их самоотверженности и преданности своему делу. Ведь, несмотря на все перипетии и неурядицы, на годы охлаждения отношений между нашими странами, они – как бы пафосно это ни звучало – пронесли любовь к России и русскому языку через всю жизнь. Не забыли его на старости лет и через многие годы даже смогли вернуться к его преподаванию. Это прекрасные люди, помнящие своих первых учителей, русских, и сохранившие благодарность к ним.

Удивило меня и их позитивное отношение к жизни. Скажем, наш ректор, которому уже 95 лет, ни на что не жалуется, хотя ему пришлось многое испытать. Десять лет он был вынужден заниматься крестьянским трудом, пас корову, но с оптимизмом вспоминает свое прошлое. Ведь, по его словам, это тоже был замечательный опыт – жизнь в деревне дала ему силы и укрепила его здоровье, благодаря чему он до сих пор в строю. У нас же люди зачастую более пессимистичны и подобные вещи описывают в черных красках. Не унывать, радостно воспринимать происходящее – может быть, это один из секретов долголетия и работоспособности.

— Лекция, которую вы привезли в Благовещенск, посвящена малым народам Китая: яо, мяо и дун. Вы не только изучали китайские источники, но и проводили полевые исследования, при этом пришли к выводу, что существуют вещи, которые мы можем перенять у племен Южного Китая. Так чему, по-вашему, мы можем у них научиться?

— Главное, что мне интересно в их практиках, — это как люди из соседних деревень, кланов и племен научились сосуществовать и договариваться сами, без принуждения сверху. Ведь обитали они в труднопроходимых местах, и власть империи туда не дотягивалась. Они были вынуждены сами изобретать законы и своды правил, просто чтобы друг друга не истребить, а жить в согласии. На мой взгляд, это очень важный опыт. Ведь в наше время по-прежнему много злобы, людей, готовых уничтожить непохожих на себя. Умение договариваться, создавать из сообществ общество, то есть жить вместе – самое важное, на мой взгляд, чему мы можем у них научиться.

— Вы преподаете в университете. Мнение о том, что китайские студенты не в пример трудолюбивее русских, — правда или миф?

— Мне сложно сравнивать, я в России не преподавал. Потом, у нас частный университет, а частное образование в Китае не на первых ролях. Но попадаются очень хорошие и начитанные ребята. Скажем, один студент, даже не с нашего факультета, спрашивал у меня про творчество Василия Гроссмана. Другой хотел сделать курсовую работу по трудам Солженицына, но я его отговорил — сказал, что слишком сложно. В итоге он делал по фильмам Тарковского. А еще один писал работу по русской мысли 19-го – начала 20-го века, от Столыпина и либерала Чичерина до леваков Бакунина и Кропоткина. В общем, в группе всегда есть один-два способных студента. Недавно у одного паренька – а он из маленького южного города, простая семья, учился в обычной школе – увидел в сумке «Письма к Вере» Набокова (16+). Даже у нас в России не каждый знает, что это за книга.

Влюбился в Китай и китаянку

— По вашему собственному выражению, с Поднебесной вас связывает романтическая история как в переносном смысле, так и в прямом. Как вы познакомились с будущей женой?

— Мое очарование Китаем началось в 2002 или 2003 году. Тогда я впервые попал в Пекин на международную книжную выставку. Немного позже уже в Москве, на другой выставке произошел курьез: мои друзья решили познакомиться с двумя девушками-китаянками. Они сказали, что умеют говорить по-китайски, но, как выяснилось, в их лексиконе — только нецензурные слова. А вот одна из подруг-китаянок прекрасно владела русским, оказалось, была журналистом РИА «Новости». Другая девушка была студенткой и приехала в Москву на стажировку. Ей требовалась языковая практика, и я вызвался ей помочь. Это и была моя будущая жена.

— Родители девушек редко бывают в восторге от перспективы получить зятя-иностранца…

— Так и было. Моя жена – единственная дочь благополучной, успешной четы. Ее родители переживали, что я ее украду, и очень долго не давали согласия на свадьбу. В конце концов, чтобы доказать серьезность намерений, я переехал в Китай и устроился работать преподавателем русского языка, после чего будущие тесть и теща немного оттаяли.

— У вас трое детей: сыновья-близнецы и маленькая дочь. Вы их воспитываете больше в китайских или русских традициях? На каком языке разговариваете с ними?

— Ох, это больной вопрос. В Китае дети часто живут у дедушек с бабушками. Вот и мои сыновья до трех лет жили с родителями жены, так что их первый язык был китайский. В этот самый важный период для начала говорения я почти год отсутствовал, потому что застрял в России из-за ковида. Потом, наоборот, мы три года не могли выехать из Китая по тем же причинам. Так что у них не было никакой мотивации говорить по-русски, они просто не понимали, что такое Россия и вообще зачем это нужно.

А когда границы наконец открылись, мы, конечно, поехали в позапрошлом и прошлом году летом. И они потихоньку начали втягиваться. Но этого мало. В Гуанчжоу есть частная школа, организованная нашими соотечественниками, там по выходным проходят уроки. Я записал их в прошлом году в класс русского языка для билингвов, но, к сожалению, группа не набралась. В городе не слишком большое русское комьюнити, и таких детей оказалось мало. В этом году мы не стали ждать и записали их просто в группу русскоговорящих. Там дети уже умеют читать и писать, мои пока отстают. Посмотрим, как дальше будет, но им вроде нравится. А дочка еще совсем маленькая, с ней этот языковой путь нам только предстоит.

Насчет традиций не знаю, мне кажется, сейчас дети во всем мире более-менее одинаково растут. Мы с сыновьями катаемся на велосипеде, играем в футбол, путешествуем. Еще они ходят на танцы, исполняют хип-хоп. Даже выиграли конкурс в Гуанчжоу, ездили в Пекин выступать. Возможно, наше отличие в том, что вокруг все дети постоянно играют в телефон, и родители к этому спокойно относятся. А мы с этим пытаемся бороться. Отнимаем у них телефон и заставляем читать, покупаем книжки. Постепенно они приучаются к чтению. Я как-то порадовался — вошел в квартиру, а оба сидят с книжками. Меня не перестает поражать, насколько это увлечение телефонами повсеместно – в выходные пошли с семьей в ресторан, я посмотрел – за соседними столами даже пары, юноши и девушки друг с другом не разговаривают, а уткнулись в экраны. Но это давно уже так, и не только в Китае, а во всем мире.

— Есть убеждение, что из-за гендерного перекоса китаянки очень избалованы и бытовые хлопоты в китайских семьях ложатся на плечи мужей. Так ли это на самом деле? Как это происходит в вашей семье?

— Ну, не могу сказать, что моя жена белоручка. Просто она очень много работает: кроме работы в университете, занимается переводами, подрабатывает гидом. Сейчас с нами живет ее мама, домашние хлопоты – преимущественно ее епархия. Теща присматривает за внуками и готовит. Очень вкусно, кстати, жарит креветки. Жена тоже неплохо готовит. Раньше, когда у нее было больше времени, могла нас побаловать фирменным блюдом – куриные ножки под кока-колой. А так я больше люблю блюда северной кухни, битый огурец могу есть хоть каждый день и сам его умею готовить, это очень просто.

«Как Грин, живу на берегу»

— Несколько лет назад вы из шумного Гуанчжоу переехали на остров Хайлиндао. Расскажите о нем и жизни островитянина. 

— Я не то чтобы переехал из города на остров, собственно, с Хайлиндао и началась моя жизнь за границей. Я тогда только приехал в Китай и искал, куда бы съездить на море. И на русском форуме наткнулся на описание этого острова. Поделился с будущей женой, а она говорит: «О, так это же остров при моем родном городе Янцзяне! Поехали, мне как раз по пути». Так я стал туда ездить, и при первой же возможности обзавелся там маленьким жильем. Сбылась моя мечта — жить на берегу южного моря. Правда, сейчас я живу на два дома. В Гуанчжоу, где я работаю, у нас своей квартиры нет. Живем в кампусе. Но у меня не каждый день занятия, поэтому большую часть времени я провожу на острове.

Вообще, я с детства любил морскую романтику. У меня дядя был моряк, и в детстве мне нравилось сидеть у него на коленях — любовался синим кителем, гладил золотые якорьки.Наверное, с этого всё и началось.

В раннем возрасте я читал, конечно, «Алые паруса» Грина (12+). Когда я переехал на остров, в памяти всплыл образ этого писателя, который сочинял произведения о море и плаваниях, но сам почти всю жизнь провел на берегу. И так и не стал моряком. Плавал он только на пароходе. Вот и я, словно по завету когда-то любимого писателя, живу на берегу. Хотел купить моторную лодку, но жена не разрешила. Сижу по вечерам в порту, любуюсь джонками и кальмароловками, уходящими в ночной рейс. Вы знаете, как ловят кальмаров? На свет лампочек! Это завораживающее зрелище.

— Рассматриваете ли вы возможность возвращения в Россию?

— Не могу ответить однозначно. Я пока не познал Китай полностью, поэтому не спешу возвращаться. А вот моя жена влюблена в Россию и готова хоть завтра переехать на ПМЖ в нашу страну.

«Я замкнул генетический круг»

— В основу авантюрно-философского романа «Жемчужная река» (18+), с презентацией которого вы участвовали в книжном фестивале «Берег», легло неожиданное генетическое открытие, позволившее вам считать Китай – своей исторической Родиной. Расскажите об этом открытии и книге.

— Ну, исторической Родиной — громко сказано, но доля истины в этом есть. Хорошо, расскажу, хотя это некоторый спойлер. Несколько лет назад мой друг подарил мне пробирку с генетическим тестом. Плюешь туда и узнаешь свои корни. И оказалось, что я по материнской линии – китаец. Есть такой ген, он называется митохондриальный, передается только по женской линии — мама, бабушка, прабабушка — и так далее. И вот он не меняется поколениями, и можно проследить свое происхождение на протяжении веков. Результатам теста я не поверил, конечно. После чего мы с женой сдали тест уже в Китае, в Куньминском институте зоологии. Звучит смешно, но там очень серьезная генетическая лаборатория. Только уже не слюну сдаешь, а образцы кожи. И они подтвердили. Даже после этого научную статью опубликовали в главном мировом журнале, то ли Nature, то ли Science, уже точно не помню, в том числе и на основе моего образца. И получалось, что 600 лет назад мой предок был купцом, торговал на Великом шелковом пути, приехал в Китай, взял в жены китаянку, и от этого союза я и происхожу. Самое для меня интересное было, что они даже установили, что больше всего людей с тем же геном в родном городе моей жены. То есть я не просто приехал в Китай, а ровно в те же края на юге страны, и там же женился, тоже на китаянке, и тем самым замкнул собой генетический круг. В общем, можно сказать, что это не был мой свободный выбор, а я оказался генетически закодирован. Правда, когда я рассказываю эту историю китайцам, они смеются и говорят: «Шестьсот лет назад не считается!» На что я отвечаю: «Как это не считается! Вашей истории 5000 лет, а мои предки в ней не участвовали всего каких-то 600 из этих 5000!»

В общем, я в этом почувствовал сюжет для книги. И начал ее писать. Всё пересказывать не буду, там несколько разных линий. Скажу лишь, что написана она от лица парня, который из-за криминального инцидента угодил в китайскую тюрьму. И потом меня многие спрашивали: «Ты что, сидел в тюрьме там?» Не отличали автора от его героя. Мне приходилось их разочаровывать: «Нет, не довелось, тьфу-тьфу-тьфу, Бог миловал!»