Отец подозреваемого в стрельбе Дмитрия Пономаренко: «Я вынужден прятать своего сына!»

— В чем причина конфликта, возникшего возле бара между вами и потерпевшим?

— Бар принадлежит моему родному брату. Я заехал, собственно, чтобы с ним поговорить. Столкнулись на ступеньках со Славой: «Привет!» — «Привет». Он: «Ну что, я же вам сказал, что будет еще разговор по поводу убийства Максима». Я говорю: «Я какое отношение ко всему этому имею?!» Слово за слово… Месть в нем взыграла. Вот на этой почве у нас и произошел конфликт. Он товарищ парня, которого расстреляли. Они общались, вместе в спортивных залах тренировались. Он друга потерял, а мы тут при чем? Ни я, ни мой сын в этом деле не замешаны.

— Ну как же?! На всех видео видно, что Дмитрий стоит рядом со стрелком, а потом они вместе садятся в машину и скрываются с места преступления. И это, по‑вашему, ничего?

— Но Дима же не стрелял ни в кого. А на него дали ориентировку — все СМИ написали, якобы он убийца. По разным каналам показали его фото, номер дома, машину, на которой он ездит. Благодарен, что хоть «Амурская правда» этого не сделала. И сейчас вот опять: кто‑то пришел в редакцию, что‑то рассказал, и пошел ажиотаж. Вы меня поймите как отца. Сыну 20 лет, ему в институте надо учиться, а я сегодня вынужден его прятать.

— Люди говорят, что вас в Белогорье боятся. Почему? Что на это скажете?

— Да, у меня там были конфликты, были разные ситуации, но это все в прошлом. Мне дали пять лет условно. И никто, никакая милиция меня не покрывала.

— Это когда вы человеку ногу прострелили?

— Да, но это было давно. Тем более в том конфликте против меня было трое, и у одного был нож. Зачем сегодня старое вспоминать и ядом на меня дышать? Я далеко не идиот. Меня знает много людей порядочных, и со всеми общаемся нормально. Я считаю, у каждого человека есть враги. Хочешь не хочешь, а при нынешней жизни так. Я сумел чего‑то добиться, есть деньги, могу себе что‑то позволить. Но, извините, я двадцать лет проработал мастеровым, чинил машины, прежде чем построить бизнес.

— Если не Дмитрий, кто же тогда стрелял в потерпевшего?

— Я никаких выстрелов не слышал. После того как у нас произошел конфликт, его оттянули в сторону, а я зашел в бар. Выпили там по полбокала пива, вышли на улицу. Пошли к машине, тут подходит Слава: «Куда вы собрались уезжать? Сейчас люди приедут с вами разговаривать». Я его оттолкнул от машины. Сын говорит: «Папа, да не трогай его!» Мы сели в машину, поехали, развезли моих друзей по домам. Когда проезжали мимо бара, народ там еще стоял. А на следующий день я узнал о стрельбе, будто Слава от нас пострадал. Да ни у меня, ни у сына даже нет травматического пистолета. Зачем он мне нужен? У меня есть другое оружие.

В 2013 году стреляли в моего сына — прострелили шею. Я его 40 минут вез на руках и молил Бога, чтобы он выжил. Диму спасли, вытащили пулю, доли миллиметра не хватило, чтобы повредить нервы. Заявление мы не писали, дело возбудили уже по факту. И мне тогда сказали: зная вашу репутацию, как вы отдыхали (это был мой день рождения), вы сами случайно прострелили ему шею. Никто никого не стал искать. Я сам нашел участников разборки. Они пришли с папами, мамами вместе и сами сдались органам. Принесли пистолет, из которого стреляли в моего сына. И что? Сказали, что это была самооборона. Дело закрыли. Я считаю потому, что у парня родители были влиятельные. А нам даже «извините» никто не сказал. Я предполагаю, что 23 февраля кто‑то из стоящих у бара друзей Славы мог стрелять в меня, а попали в него. Как все было на самом деле и кто его ранил, я тоже хочу знать.

P. S. Когда верстался номер, в АП позвонили и сообщили, что якобы некоторые из свидетелей, чего‑то испугавшись, стали отказываться от своих показаний. Проверить эту информацию не удалось. АП будет следить за дальнейшим развитием ситуации.