Региональная общественно-политическая газета
Свежий выпуск: №36 (28926) от 10 сентября 2020 года
Издается с 24 февраля 1918 года
23 сентября 2020,
среда

Амурчанка о боевых действиях в Маньчжурии: «И как мы, семиклас­сницы, таскали раненых солдат?!».

Тамара Косырева спустя 75 лет не может забыть глаза умирающего красноармейца

Спецпроекты

«Шанго, Красная армия!» — так мы назвали юбилейный проект в честь 75‑летия Маньч­журской наступательной операции, которая продлилась с 9 августа по 2 сентября. События делают люди. И наша цель — показать военную историю не только через публикации родной «Амурской правды» тех лет, но прежде всего через человеческие судьбы и боль тех, кто не дождался с войны своих родных. Только в районе китайского поселка Сиганцзы полегло около 200 советских солдат.

  • Фото: Владимир Воропаев
  • Фото: swaralbum.ru

Нам удалось разыскать в Нижнем Новгороде полковника в отставке Павла Смирнова, который был одним из непосредственных участников поисково-похоронной команды, которая перевозила тела наших воинов из Китая. Другая героиня, которая девчонкой носила на себе раненых солдат, работала в военном госпитале в Китае, не получила даже звание ветерана войны. О людях, которые испытали, пережили, воевали, спасали и умирали, — о них наш рассказ.

***

У нее нет военных наград. И в списках ветеранов Великой Отечественной войны она никогда не значилась. Хотя Тамара Косырева (в девичестве Вольская) — самый настоящий ветеран боевых действий. Потому что в августе 1945 года она была непосредственным участником Маньчжурской стратегической наступательной операции: 16-летняя санитарочка из Благовещенска выхаживала раненых красноармейцев в брошенном японцами военном госпитале под Сахаляном. «Уже 75 лет прошло, а война не отпускает. До сих пор помню глаза красноармейца с тяжелым ранением в лицо, которому делала перевязки, и ампутированные конечности солдат», — вздыхает Тамара Михайловна. Она никогда не пользовалась никакими ветеранскими льготами, хотя одна поднимала четверых детей, всегда много трудилась и даже сейчас, когда ей уже 90 с «хвостиком», продолжает работать и заряжать оптимизмом молодых.

В списках ветеранов войны не значится

«Я ни на кого обиды не держу, что ветеранское удостоверение не получила. Сама виновата: справку важную потеряла», — с улыбкой сказала Тамара Михайловна, удивляя меня второй раз. А первый был, когда я с помощью сотрудников амурского Госархива разыскала домашний телефон благовещенки и не решалась ей позвонить. Меня предупредили: «Женщина обращалась к нам давно, не знаем даже, жив человек или нет. Возраст, сами понимаете…» И вот набираю номер, а после осторожных объяснений, кто я такая и зачем звоню, слышу бодрый голос: «Так это ж я и есть Тамара Михайловна. А вот прямо сейчас и приезжайте — я одна дома».

«Медали у меня есть, но не военные, а трудовые. И все они у внука на сохранении. Храню только памятную медаль от «Ровесников», — говорит пенсионерка.

Уже через полчаса шустрая пенсионерка усаживала меня в кресло, доставая из шкафов альбомы и коробки с фотографиями, самая ценная из которых — это снимок, сделанный в начале июня 1941‑го, перед самой войной. На нем три подружки-пятиклассницы: Алла Тимофеева, Люба Куватова и Тамара Вольская. Счастливые лица девчонок, переполненных радостью, что наступили долгожданные каникулы, впереди целое лето! А уже через две недели началась война.

— Отец в то время уже в армии был, его еще раньше призвали. Они с мамой разошлись, но он нам письма писал. На каком фронте воевал, не знаю, но назад живой вернулся. Только кисть на правой руке снарядом оторвало. У моей подружки отца убили — невозможное переживание было, весь класс переживал.

Кусочек соевого жмыха делили на класс

Сколько лет прошло, а воспоминание о войне до сих пор отзывается противным сосущим ощущением под ложечкой, которое преследовало Тамару все школьные годы.

— Мать получала аванс и могла на эти деньги только булку хлеба купить на рынке. Люди все равно продавали. Где брали, не интересовало никого: купил и купил… Иногда мама стригла наших солдат, что работали на мелькомбинате. Они платили лузгой от овса. Мы ее замачивали, потом варили кисель, блины пекли. Преследовало постоянное чувство голода, — пенсионерка тяжело вздохнула. — Но родина нас не забывала: в школе нам давали каждый день по маленькой белой булочке. И не дай бог, если кого в классе не было, чтобы его булочка куда‑то делась. Три дня ученика нет — будет три дня ждать, никто не тронет. Но никакой голод не мог заставить взять чужое. У меня бабушка работала на мельнице. Там сою мололи. Она другой раз принесет кусочек жмыха соевого, я обязательно принесу его в класс и поделю на всех — по малюсенькому кусочку каждому в рот. Мы его даже не жевали, а просто держали во рту, лишь бы только приглушить чувство голода.

«Как война началась, почти все 9—10-е классы 4‑й школы ушли на фронт. Многие не вернулись. Мой сосед Мишарин погиб в первые дни войны. Им ученики потом поставили памятник. Молодцы, конечно!»

Первого сентября 1941‑го пятиклашки, как и остальные школьники Благовещенска, пришли в школу не с книжками и тетрадками, а с ведрами и копалками. Почти весь сентябрь копали на чигиринских полях картошку и вырывали лук. Со сбором урожая трудовая четверть не окончилась. По законам военного времени — без выходных, праздников, отпусков — жили не только взрослые, но и дети.

— Мы работали наравне со взрослыми: на территории школы и окопы копали, и школу зимой отапливали сами, уголь и дрова возили с берега на санках. Работали все, девочки не отставали от мальчиков, — продолжила Тамара Михайловна. — А еще мы создавали тимуровские команды, после уроков помогали старикам: воду носили, дрова кололи.

Картошка, слезы и… Гюго

— Но самое тяжелое было — это работа в колхозе. Нас с 6‑го класса, как только кончится учебный год, увозили в Дроново или Гродеково. Все лето картошку пололи и окучивали, зерно молотили. Спали в сарае на полу в набитых соломой матрасах. Поднимали нас рано. А кормили‑то чем? Утром — вареная соя, в обед — суп соевый, вечером опять соя жареная или пареная. Я всегда говорю: сое надо кланяться в ноги. Она спасла нас от голода. Соя — это наше все! А когда домой уезжали в конце смены, нам каждому еще килограммов по десять давали сои с собой — оплачивали все‑таки труд.

На фото ученицы 5‑го класса 4‑й школы. Три подружки — Алла Тимофеева, Люба Куватова и Тамара Вольская (справа). ФОто: Ирина Ворошилова

Тамара Михайловна призадумалась, вспоминая что‑то, а потом продолжила:

— Однажды Раиса Николаевна, на тот момент наш классный руководитель, предложила: «Тамара, давай мы тебя здесь оставим, а нам за тебя куль картошки дадут». Я говорю: «Здравствуйте, я что, так дешево стою?!»

— А почему учитель так сказала?

— Девчонка я была боевая, хоть и маленькая, а работала лучше других. Помню, в седьмом классе я уже прочитала «Собор Парижской Богоматери» Виктора Гюго. Вообще, читала много, да мы все любили читать. Правильно говорили: «Книги учат жить». В то лето жара стояла страшная. Мы картошку окучиваем, а нормы были большие, недетские. Председатель колхоза Чалко (фамилию до сих пор помню) такой жесткий был человек, даже нас, детей, не жалел. Многие не выдерживали. Окучиваем картошку, тяжело, девчонки плачут, а я им книгу Гюго рассказываю, чтобы хоть немного их поддержать.

Сестрички РОККа

— Откуда у вас самой только силы на все это брались? — удивлялась я такой силе духа.

— Так я с самого детства, наверное с трех лет, занималась физкультурой, — бойко ответила пенсионерка. — И гимнастикой увлекалась, и на лыжах ходила, и по спортивной ходьбе на 8 километров в школе занимала первое место. Вот я заметила, что вы прихрамываете. Спина болит? Так вы вот такое упражнение делайте каждый день, легче будет.

Тамара Михайловна подскочила и встала ровно вдоль стены, вытянув вверх руки.

— Меня как научили, всю жизнь это упражнение делаю. Стою и считаю медленно до семидесяти. Каждый день надо вот так стоять и со всей силы тянуться вверх. Будет ровным позвоночник. Мы в Красный Крест все ходили, умели оказывать первую медицинскую помощь. Девочки-старшеклассницы работали санитарками в госпитале на Мухина, а мы им помогали. На перемене из школы туда бегали, чтобы письма раненым домой написать, кормили их. Бывало, мать напечет чего‑нибудь, так я всю выпечку солдатикам отнесу. Потом стали разворачивать в городе новый госпиталь для приема раненых — там, где третья больница. Там не было ни подушек, ни посуды. Я из дому перетаскала туда все подушки и тарелки. А что делать было? — хозяйка развела руками.

«Одному солдатику обе ноги ампу­тировали до колен. Как же он страдал от боли. он так ими болтал, что все бинты размотались, я никак перевязать не могла».

Я спросила, хорошо ли она запомнила первый день войны с Японией.

— Еще как запомнила! Началась такая пальба через город на ту сторону. Там тогда был не Хэйхэ, а Сахалян. Там еще напротив Благовещенска был китайский спиртзавод, его первым разбомбили. Хотя было раннее утро, но мамы дома уже не было. Я побежала к подружке, они жили через дорогу. Мы спрятались в подполье. Уже не помню, сколько мы там просидели. Долго. А потом думаем: «Чего это мы тут сидим‑то, чего боимся?! Надо что‑то делать. Мы же были члены РОККа — это Российское общество Красного Креста. Вылезли из подполья и побежали туда. Здание находилось на улице Мастерской, сегодня — Шевченко. Там еще был дом врача Гейера, сейчас его уже нет. Нас, девчонок, хотя нам всего было по 14—15 лет, сразу перевели на казарменное положение.

На казарменном положении

— Казармы располагались в больших, красивых, добротных домах. Сейчас их нет. Кормить нас никто не кормил, есть бегали домой. Но как только с того берега приходил паром с ранеными, за нами отправляли машину. Мы грузили на нее наших солдат и везли в госпиталь на улице Горького, там сейчас находится кардиоцентр. Я запомнила наверху здания стеклянный купол. И вот нам надо было поднимать раненых на самый верх. Сейчас иногда подумаю: как мы, девочки-семиклассницы, вдвоем таскали на себе раненых солдат на второй этаж?! Я хоть и маленькая, а силы у меня большие. Почему‑то много солдат с той стороны привозили с ножевыми ранениями. У одного красноармейца, которому я голову бинтовала, на теле насчитали двенадцать ножевых ранений! Он мне стонал: «Ой, доченька, доченька!..» Ничего, выходили. Наши врачи были очень внимательные, опытные.

«Война началась, мы все умели: и гранаты бросать, и стрелять из винтовок. У меня очень хорошо получалось стрелять».

Что творилось в душе этих самых девчонок-санитарочек, трудно представить. Сама Тамара Михайловна до сих пор не может забыть некоторые моменты, хотя уже 75 лет прошло.

— А у меня, видно, талант был. Меня почему‑то привлекали в операционную часто. Все легко получалось, голову солдатам лучше медсестры бинтовала. Работали без выходных, и за работу, конечно, нам не платили. Всякого насмотрелись. Может, я потому такая добрая… Горе человеческое, боль очень сильно на нас повлияли.

Сама напросилась на войну

Вскоре Тамару Вольскую и еще трех сестричек РОККа направили на другую сторону Амура, помогать медикам в военном госпитале под Сахаляном, брошенном японцами. Это был 1‑й укрепрайон.

— Сначала там были наши старшие девочки, но их перебросили в Айгунь. Мы вместо них напросились. Не забуду, как первый раз обедали уже на той стороне, такой был вкусный борщ, и еще во‑о-от такой арбуз нам солдатики принесли, — рассмеялась собеседница. — А потом из Сахаляна нас дальше повезли в госпиталь. Он был большой, хорошо оборудованный. Оперировали ночью при свечке. Японцы, когда отступали, ничего не тронули, только обрезали электричество. Коптилочки у нас стояли возле раненых солдат. Когда мы приехали, там было 15 наших красноармейцев и еще двое японцев. Мы за всеми ухаживали круглые сутки. Только японцы почти ничего не ели, хлеб наш в рот не брали, только рис — боялись, что мы их отравим. Свободного времени у нас почти не было. Зато кормили хорошо — в настоящем ресторане. Правда, во время боев в него попал снаряд, и здание было частично разрушено. Иногда удавалось погулять по окрестностям. Но одних нас не пускали, только под охраной военных, вооруженных автоматами. Рядом с госпиталем стояли части рокоссовцев. Везде принимали нас хорошо, китайцы очень вежливые, гостеприимные. Но у них такая беднота была, еще хуже нашего в десять раз. Что меня поразило: в каждой фанзе замурован котел, они там и чай кипятили, и варили что‑нибудь — все в одном котле. Однажды нас мясом угостили — такое вкусное! Но потом случилось такое, что я больше мясо даже в рот не могла взять.

Тамара Михайловна помолчала — чувствовалось, что ей трудно об этом вспоминать. Хоть и столько лет прошло.

— Я к тому времени многое повидала в госпиталях, операционных, казалось, ко всему привыкла. Кто без руки, кто без ноги, кто без лица. Это же ужас какой‑то! Одному красноармейцу снаряд попал прямо в лицо. Все разбито было. Снимала ему повязку, перевязывала. До сих пор помню его глаза. Однажды я пережила настоящий шок. У нас был один солдатик тяжело раненный, ему ампутировали ногу. Утром я решила нарвать цветы — в палате ему поставить. Поднимаюсь по ступенькам вверх и вижу: из операционной выходит медсестра с тазом в руках, а там конечность. Вывалила ногу в яму и стала ее закапывать. От увиденного я долго не могла прийти в себя. Не могла после этого есть ни суп, ни кашу с мясом. Пока домой не вернулась, только чай с сахаром пила и хлеб ела. Мы там полмесяца были, пока из госпиталя всех раненых не забрали.

«Я с 1982 года работаю с «Ровесниками». Была заместителем Вячеслава Белоглазова по хозчасти, сейчас просто дежурю. Не ради денег, ради общения. Дети меня любят. Приходит маленький такой, пять лет всего, выговаривать «Тамара Михайловна» не может, но называет по имени-отчеству.  «Ровесники» мне жизнь продлевают».

Хотелось узнать о судьбе того самого бойца, кому ногу ампутировали и для кого юная санитарочка цветы собиралась полевые нарвать. И я спросила: «А боец тот выжил?»

— Нет, он не выжил. После ампутации у него гангрена началась. Это был единственный тяжелораненый, кого при мне похоронили прямо там, на китайской земле…

2 сентября 1945‑го в памяти Тамары Михайловны не сохранился…

— А вот День Победы очень хорошо помню — кажется, от одного этого воспоминания молодеет взгляд пожилой женщины. — Помню, как 9 мая бежала к маме на работу, в парикмахерскую со всех ног и кричала на всю улицу: «Ура-а-а! Победа! Война кончилась!» Радостную новость я услышала на улице. Возле китайского консульства (оно располагалось там, где сегодня находится 4‑я поликлиника) по репродуктору передали. Помню, как ликовали вместе с нами китайцы. А день был теплый-теплый, небо синее-синее, черемуха уже вовсю цвела!

Три кило пшена за 20 дней работы в госпитале

— На той стороне мы пробыли дней двадцать. Как только всех раненых оттуда забрали, так и мы вернулись в Благовещенск. В награду мы получили по пакету китайского пшена — килограмма три. И всем девочкам выдали заверенные справки о том, что мы работали санитарками в военном госпитале. Наказали: как приедем домой, сдать их в горис­полком. Подруга моя так и сделала. А я убрала справку за картину, да и забыла о ней. Мамы дома не было, она тогда работала на лесозаготовках, некому было проконтролировать. Куда потом справка делась, не знаю. И «затерялись» мои 20 дней трудового стажа в военном госпитале. Да и все четыре военных года не отмечены в моей трудовой книжке. Сама виновата. Когда работала в автобусном парке освобожденным председателем местного комитета, многим помогла ветеранские удостоверения получить, а самой за себя некогда было похлопотать. Вся в работе. Муж оказался негодный. Восемь лет прожили, и я от него ушла. Стыдно было, что он постоянно пьяный. Одна четырех сыновей растила. Два года назад попыталась справку восстановить, пошла в Госархив, а там сказали: за такой информацией надо в военные архивы обращаться. Да теперь уже и поздно. 



 

Фото: swaralbum.ru

«Шанго, Красная армия!» 

В юбилейном проекте «Амурская правда» вспоминает военные события на Дальнем Востоке, которые поставили точку в окончании Второй мировой войны  

О Великой Отечественной войне написано много книг и мемуаров. И по традиции история Великой Победы сводится к дате капитуляции фашистской Германии, хотя окончательно победная точка была поставлена у нас на Дальнем Востоке. 75 лет назад после молниеносного броска через безводную степь и труднодоступные таежные перевалы советские солдаты разгромили Квантунскую армию, освободив оккупированную японцами Маньчжурию.

Маленькая война на востоке — так называли Маньчжурскую наступательную операцию, которую до сих пор изучают не только в российских, но и в зарубежных военных академиях, в том числе в Вест-Пойнтской в США. «Потому что она уникальна и считается одной из самых блестящих в истории Второй мировой, — всегда подчеркивал военный историк Сергей Орлов, который дал старт таким проектам, как «Историческая память Приамурья» и «Вахта памяти». Они стали народными и шагнули далеко за пределы Приамурья и российских границ. — За несколько дней наши войска разгромили миллионную квантунскую группировку. Темпы продвижения были потрясающие. Все это происходило в сложнейших климатических условиях, при ожесточенном сопротивлении японцев.

Фото: httpsfrontline.su

Благовещенск стал одним из центров масштабной наступательной операции, в которой было задействовано несколько фронтов. 9 августа исполнится 75 лет, как войска 2‑го Дальневосточного фронта при поддержке Амурской военной флотилии форсировали реку и буквально за пару дней очистили от японцев правый берег Амура. «Шанго! Шанго! Русские живите!» — кричали слова благодарности нашим бойцам голодные и изнуренные японским гнетом маньчжуры. А советские солдаты бросали с автомашин им в толпу хлеб, сухари, колбасу, сахар…

Возрастная категория материалов: 18+

Добавить комментарий

Забыли?
(Ctrl + Enter)
Регистрация на сайте «Амурской правды» не является обязательной.

Она позволяет зарезервировать имя и сэкономить время на его ввод при последующем комментировании материалов сайта.
Для восстановления пароля введите имя или адрес электронной почты.
Закрыть
Добавить комментарий

Комментарии

Комментариев пока не было, оставите первый?
Комментариев пока не было
Комментариев пока не было

Материалы по теме

Неизлечимо больная женщина перед смертью написала поэму для амурского конкурса о войнеНеизлечимо больная женщина перед смертью написала поэму для амурского конкурса о войне
Бессмертная Вера: летопись войны в воспоминаниях фронтовой медсестры, дошедшей до БерлинаБессмертная Вера: летопись войны в воспоминаниях фронтовой медсестры, дошедшей до Берлина
Ветеран Павел Горемыкин: «Хотели получить Сталинград? Так получайте, фрицы!»
Благовещенские школьники на 3D-принтере создали игру о войне
«Китайцы удивились: русский и водку не пьет!»: история амурского пулеметчика Дмитрия Сиянова
Орденоносец Петр Кононенко: «Пока я портянки стирал, чуть наступление не пропустил»
Яков Давиденко и его семья:«Амурская правда» поздравила с 90-летием ветерана труда и своего читателя
«Враги народа» сражались за Родину: реальные истории амурских фронтовиков
Рейс из Владивостока в Южно-Сахалинск в День Победы назовут именем амурского ветерана
Георгий Ус: «Война заставила людей беречь друг друга»

Фото: Владимир ВоропаевФото: Владимир ВоропаевФото: swaralbum.ruФото: swaralbum.ru
В Циолковском фото школьных завтраков будут отправлять родителям и мэруОбщество
На масштабном субботнике в Благовещенске решено не убирать опавшие листьяОбщество
1,7 миллиарда рублей пойдет в этом году на капремонт домов в Амурской областиОбщество
ДЭК: расчеты дальневосточников за свет улучшились и вышли на докарантинный уровеньНовости партнеров
Будущих пилотов дронов начали учить в БелогорскеОбщество
Суд оставил под стражей устроивших дебош рабочих амурского ГПЗОбщество

Читать все новости

Спецпроекты

Долгая дорога к лотосам: в Хинганском заповеднике туристам покажут редких птиц, цветы и динозавров Долгая дорога к лотосам: в Хинганском заповеднике туристам покажут редких птиц, цветы и динозавров
О чем молчат останки: какие тайны хранят массовые захоронения в пригороде Благовещенска
Китайский квартал: как жили и кем работали 100 лет назад китайцы в Приамурье
На работу в пижаме: журналист «Амурской правды» — об опыте дистанционной работы из-за коронавируса
Тайны профессии барбера: «Стрижка в барбершопе дороже только из-за понтов»
Система Orphus